Дневник. 2010 год полностью

13 апреля, вторник. Последнее время совершенно перестал читать «Российскую газету». Иногда такое постоянное чтение надо прекращать, чтобы яснее почувствовать и газетную поступь, и поступь самой жизни. А может быть, дело и в том, что так много было текущего, что на газету не оставалось времени. Но ведь я на текущие события обладаю нюхом собаки. Взял, вынул из почтового ящика, сразу же перелистал - э-э нет, этот номер оставить просто так невозможно! Да еще и «Эхо» утром подогрело интерес, сказав, что в «РГ» помещен отчет нашего правительства о личных доходах за год. Отчитались, дескать, до копеечки.

Но ведь с чего я обычно начинаю чтение этой газеты? С полосы «Культура». Если бы умные люди, которые сидят в газете, знали только, какую культуру, с каким привкусом знакомств они иногда дают! Но на этот раз мне как бы и грех жаловаться. Разве что, отдавая должное всем либеральным тусовкам, всем премиям либерального большинства, газета никогда не печатает результатов, так сказать, альтернативного выражения отечественного духа. О чем я волнуюсь: не сказали, что я получил Горьковскую премию или что получил два года назад премию Бунина? Да, ладно, здесь - события поважнее. Вот, например, Владимир Сорокин написал повесть «Метель», а Паша Басинский ее немедленно отрецензировал. Конечно, Паша - опытный аналитик, да и повесть, судя по его же заключению, невелика для чтения, что облегчает дело, но в наше время и «улыбательная» критика в правительственной крупнотиражной газете лишь прибавляет писателю очки. Кратко формулирует Павел и общий диагноз, поставленный России писателем Сорокиным: быть русским под китайцами. Не без мужества критик выносит свой вердикт:

«Гораздо любопытнее фирменная игра Сорокина в русский классический стиль. Здесь ему не откажешь ни в мастерстве, ни в наблюдательности, ни в тонкой иронии. Искушенный читатель, конечно, заметит, что «Метель» не имеет никакого отношения к пушкинской «Метели», зато отсылает к раннему рассказу Льва Толстого с тем же самым названием. По сути же «Метель» - переписанная повесть Толстого «Хозяин и работник». С противоположным финалом. У Толстого хозяин накрыл работника своим телом и спас от смерти ценой своей жизни. У Сорокина же - как раз наоборот.

Метельная круговерть, вешки, которых всегда не хватает (то ли ветром унесло, то ли по беспечности осенью не поставили), наметенные сугробы как призраки то ли домов, то ли стогов, бесконечные развилки, ведущие не туда, куда обещают (впрочем, и не обещают они ничего), кружение на месте, невозможность уйти от саней и пешком (непременно, непременно вернешься!), поиски шапки в снегу и даже такая толстовская деталь, как то, что выпивший замерзнет, а не выпивший имеет шанс - все это добротно, по-хозяйски перенесено Сорокиным из толстовского тома в свой томик и продается в книжном магазине за 300 рублей.

Как это там у Гоголя? «Негоция»?

Толстой своего «Хозяина и работника» отдавал издателям бесплатно. Такой уж у старика был странный принцип. Сорокинскнй копирайт сопровождает внушительнейшее предупреждение: «Охраняется законом РФ об авторском праве. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке…». Видно, чтобы по второму разу не украли. Время теперь такое, только следи.

Странное мы переживаем время. Особенно Льву Толстому почему-то везет. Владимир Маканин дважды переработал его «Кавказского пленника» - сперва в рассказ, а потом в роман. Виктор Пелевин в последнем романе превратил Толстого в ниндзя, видимо, предварительно посовещавшись с Борисом Акуниным. Теперь вот Сорокин по-хозяйски оприходовал «Хозяина и работника»…».

Какой критический блеск!

Номер на номер в газете всегда не похож, но бывают номера интересные, а бывают чрезвычайно скучные. Вот про этот номер дурного не скажешь. Кроме литературы здесь помещено замечательное интервью со знаменитым танцовщиком Владимиром Васильевым, сделанное к его 70-летию. Но главный материал - это, конечно, доходы нашей власти. Впрочем, кто власть-то - Медведев с Путиным или Ваксельберг с Абрамовичем?