Дневник. 2010 год полностью

4 мая, вторник. На семинаре драматургии происшествие. Отправил двух девочек прямо с семинара в деканат. Обе очницы, обе опоздали на полчаса, обе по каким-то причинам не ходили на занятия с марта. А вот пришли, сели, как ни в чем не бывало. Одна через полчаса вернулась с запиской от ректора: разрешить присутствовать до первого обсуждения, а уж потом решать. Семинар довести до конца сразу не удалось - вернулся к нему через тридцать минут, столько мне понадобилось, чтобы провести заседание кафедры. Но перед этим просил зайти ректор. Вопрос у него был небольшой, некоторые корректировки по конкурсу абитуриентов. С моей-то точки зрения корректировать результаты можно в любую сторону - того высшего качества, который конкурс подразумевает, в присланных работах нет. А работы среднего уровня можно тасовать в любом порядке. Но, наверное, главное заключалось в том, как пройдет другой конкурс - по Николаю Переяслову. Я сразу ректора предупредил, что результат известен заранее - кафедра не проголосует за его, представленную ректором, кандидатуру. Пришлось еще сообщить, что Николай Переяслов, всегда хорошо и быстро устраивающийся, уже перестал быть «помощником мэра». Я также напомнил, что не в стилистике института подавать заявление именно на штатное, а не на вакантное место. Так все в дальнейшем и произошло. Представил я обоих кандидатов - Переяслова и Агаева - доброжелательно, рассказал об их творческих и педагогических достижениях. Наших, конечно, смутило преподавание словесности в епархиальном училище у Переяслова, да и вообще обилие у последнего грамот и благодарностей. У Самида тоже, между прочим, премия Москвы за прекрасный роман. О романе здесь же несколько лестных слов сказал Анатолий Королев. А потом я пустил в ход свой излюбленный способ тайного голосования: листочки с фамилиями по обеим сторонам: ненужное - оторвать и положить в карман. Все ясно и до очевидности наглядно. Оставшиеся кусочки с именем претендента, которого кафедра рекомендует для заключения договора на преподавание, кидали в кепчонку с надписью «Литературная газета». Все, как и оказалось, проголосовали за Самида, я еще немного их постращал дипломными работами и пошел доводить до конца семинар драматургов.

В два начался семинар прозы. Я рассказал о статье Чупринина, зачитал цитаты, а потом начал разговор, казалось бы, с неожиданного. Естественно, сделал это не случайно, а имея в виду, что рассказ Ани Петрашай, который мы должны будем обсудить, «только о любви».

Но начну по порядку. Несколько дней назад по радио я услышал о некоей Вере Трифоновой, обвиняемой в мошенничестве: она обещала посодействовать за 1,5 миллиона долларов в получении места сенатора в Совете Федерации. Итак, эта женщина умерла в тюрьме, она страдала диабетом и своевременно не получила медицинской помощи. Но это не все, сегодня сказали, что почти так же погибла в тюрьме другая женщина, с тем же обвинением и тем же диагнозом. И вот я задал ребятам вопрос: как писателю относиться к подобному событию? С одной стороны - мошенницы, может быть, их Бог наказал. С другой - нужен им в тюрьме был врач редкой и дефицитной специальности - эндокринолог. Я сам в своей поликлинике уже очень давно не могу записаться к этому врачу: звоните, дескать, в начале месяца. Что по этому поводу писатель должен и мог бы записать в своем дневнике? Кого кроме тюремного начальства ругать еще? Но кто бы они ни были, но ведь погибли, наверное, раньше отмеченного им судьбой срока.

Возникла очень интересная дискуссия, где среди прочего обозначилось и мнение, что женщин как бы легально уморили, чтобы не дать возможности сдать подельников и помощников.

К рассказу Ани было много претензий, но работа, тем не менее, стройная и очень неплохая.

Не думал, конечно, что уже дома придется вернуться к той же теме, но, когда резал овощи в окрошку, вдруг услышал по радио новую информацию, касающуюся наших тюрем. Но здесь надо вспомнить дело адвоката Сергея Магницкого, точно так же погибшего в тюрьме. Дело имело широкий резонанс, кто-то из американских директоров, в фирме которого Магницкий работал, даже сказал, что его смерть была связана с огромными деньгами, присвоенными некими рэкетирами, крышуемыми нашими чиновниками. Но это все лишь экспозиция. Теперь сообщение. Американский сенат постановил, что шестьдесят чиновников, не самых высших, а именно исполнителей, больше не получат визы в США, и их счета там, коли они окажутся, будут заморожены. Браво! Я всегда полагал, что суд придет к нам именно из заграницы! Какая пощечина нашей юстиции!