— Еще бы! Их не помнят только пацаны!
Они расхохотались. Я же не понял отчего. Во-первых, я не понимал о каких таких меськах они разговаривали, во-вторых, они говорили чистейшую правду: я — пацан с феноменальной памятью и действительно не помню своих первых месек. Либо это дефект, либо месек у меня еще не было.
— Тише! Вдруг мы здесь не одни!
— Уже поздно. Да и нет тут никого. Я бы поняла. Эй, уроды! — Последнее она выкрикнула пустому туалету, не зная, что за ней и ее подружкой ведут прослушку как минимум две пары ушей.
— Ладно, твоя взяла. Хорошо, что мы не пошли на физру. На кой она нам?.. Фу!
— Что опять не так?
— Вспомнила, как вляпалась в ту мерзость. В коридоре, вроде, крови не было.
— Уборщица сделала свою работу.
Мне показалось, что девчонки пожали плечами, но это было лишь моим воображением. Видеть сквозь стены я до сих пор не научился.
Почему-то они вдруг перешли на шепот. Вновь послышалось копошение. Я подумал, что девчонка из третей кабинки снова роется в сумочке. Испугался, что она может нас выдать. Испугался, что нам кранты, ведь мы оба услышали уже слишком много. Но, как выяснилось, я ошибался. На тот момент я знал еще слишком мало.
Что-то чиркнуло, послышался еле различимый треск. Чуть позже запахло сигаретным дымом. Я подумал, что девчонка, что пряталась через одну кабинку от меня, самоубийца. Ошибся. Она была не так глупа. Это курила не она.
— Дай и мне затянуться, — прошептала та, что не вляпалась в кровь (я уже различал их голоса).
— Не торопись. Нам хватит. Уж поверь мне.
— Хорошо… Ты не боишься, что нас заметят? Не думаешь, что мы перегибаем палку? Может, стоило хотя бы выйти на улицу?
— Да кто ж нас заметит? Все на уроках… Разве что, уборщица, да она, похоже, не собиралась сюда заходить. Из-за нее я наступила в это дерьмо. Фу! Хрен с ней, с уборщицей!
— Логично. Только теперь мне кажется, что за нами наблюдает эта рожа. — Мне тоже так показалось. Оказывается, я такой не один.
— Теперь и мне так кажется. Ну тебя! Только переживать заставила!
— Спрячемся в кабинке?
«Спрячемся в кабинке?» После этого вопроса мое сердце чуть не ушло в пятки, а пятки — в унитаз, попутно проломив крышку. Я машинально завертел головой, пытаясь найти путь отступления, пытаясь найти укрытие, за которым смог бы спрятаться, но вместо этого увидел только допущенную мною очень грубую, не позволяющую себя исправить ошибку. Я забыл зафиксировать дверцу шпингалетом, и теперь он предательски смотрел на меня своими глазами — шляпками шурупов, как рожица на зеркале, разошелся в ухмылке. Все было против меня. Я зажмурился, закрыл уши ладонями на случай, чтобы потом сказать старшеклассницам, что ничего не видел, ничего не слышал. Но даже плотно прижатые — до боли в ушах — ладони позволили мне услышать, как со скрипом открывается дверь кабинки. Я приготовился услышать то, что даже не мог себе представить. Приоткрыл щелки глаз: передо мной была все та же дверца, на том же самом месте. Приготовился услышать вопли из третей кабинки, где пряталась моя подруга по несчастью, но и этого не произошло. Дальше — только хлопок соседней дверцы, звук задвижки шпингалета и шепот, плавно перетекающий в обычную речь:
— Настя.
«Отлично. Теперь я знаю имя той, что испачкалась», — подумал я, хотя должен был думать о совсем другом, точно не об этом.
— Что? Опять переживаешь быть застуканной? Тебе почти семнадцать лет, нам осталось доучиться этот год, и все — свобода! А ты боишься, как маленькая. На выпускном тоже будешь прятаться по туалетам?
— Дело не в этом. Правда. Я вот думаю: слух, разнесшийся по всей школе о случившемся на перемене — правда? Это правда произошло с той малышкой?
— А ты не видела?
— Что?
— Игорек все заснял и отправил видео в общий чат класса. Ты правда не видела?
— Правда.
— Так посмотри.
— У меня телефон сел еще утром. С вечера забыла поставить его на зарядку… Покажешь?
— Ну ты, Лиза — жена… — Настя сказала Лизе какое-то незнакомое для меня слово, но, думаю, Профессор, оно оскорбительно, думаю, мне не стоило его узнавать. Оно уже засело в моей памяти раз и навсегда, как и имена этих девчонок.
— Знаю… Так ты покажешь?
Настя включила видеозапись и убавила звук, но я все равно слышал, как с криками и воплями бегали по стенам мои одноклассники.
— Вот Игорян приближается к толпе этих малышей. Видишь того, в очках, который стоит в сторонке?
— Ну.
— Сейчас ему больше всех не повезет. Смотри. Он еще сам этого не понимает. Смотри. Он на кой-то черт полез к своим безмозглым друзьям-коротышам, и… БАМС! Игоряся запустил в него рюкзак! Хи!
— И смешно, и грустною. Чувствую себя неловко, — произнесла Лиза.
Мне стало обидно за себя, но я продолжал подслушивать с пущим энтузиазмом. Мне было важно знать, что было дальше.
Галдеж, стоявший на тот момент в коридоре, резко сошел на нет, и из динамика телефона Насти раздался звонок на урок.
— Все разбежались, оставив этого пухляша одного? — удивилась Лиза, а я подумал, что никакой я не пухляш.
— Не совсем так. Видишь? Игорь снимал парня из-за угла. Видишь, девчонка подходит к нему?
— Она что, хочет его поднять? Куда-то тащит?
