После нашего с ней разговора, после того как мы с ней договорились о встрече, прошло больше суток. Сейчас уже 23:03. Я не выходил из комнаты с тех пор, как провел (опять же надеюсь, последний) традиционный ужин с родителями, обеспокоенными моим состоянием. Я их успокоил, это так, но при этом сам себя накручиваю… Почему? Ответ прост, как единица: через три часа я должен, ОБЯЗАН быть в Курямбии, поскольку пообещал Вике, дал слово, что обязательно буду в нужное время в нужном месте. Да, я уже покидал тайком квартиру, причем отменно. Ты же помнишь историю из детства, которую я рассказывал, только-только познакомившись с тобой, только-только вступив с тобой в прямой контакт? Зачем я спрашиваю, ты точно это помнишь. Ты же — часть меня, я — часть тебя. Ни больше, ни меньше.
Чем ближе я пододвигаюсь к 01:30 (в это время я планирую покинуть дом, чтобы прийти слегка пораньше, чтобы не заставлять Вику ждать), тем больше меня что-то гложет изнутри. Не что-то — паника. Она съедает меня. Жрет и не разжевывает. Я беспокоюсь, что родители только сделали вид, что поверили мне, что больше не переживают, а сами, как сказала Вика, стоят стражей у моей двери и ждут, когда она скрипнет, а я пойду на улицу. А если они поджидают меня в прихожей? Если они спрятались в шкафу? Нет. Быть такого не может. Я слышу их разговоры, перемешивающиеся с голосами героев сериала, который они смотрят. Я слышу ругань папы, когда начинается реклама. Вновь ругается, когда и на других каналах — реклама; и идет в туалет. Я все это слышу. А вдруг это не прекратится? Вдруг они не уснут и всю ночь будут бродить? Всегда засыпали, но только не сегодня! Назло мне! Назло Вике!
Я тоже это обдумывал. От подоконника до земли около двух метров. Высоковато для прыжка. Опасно. Но прыгать я и не собирался. Высунувшись из окна, я дотягиваюсь до парапета соседского балкона. Хорошо, что они так его и не застеклили, не обшили. По нему я смог бы спуститься, как по лестнице, и до земли осталось бы не больше метра. Я бы спрыгнул. Плохо, что вариант с выходом через окно отменяется. Сейчас 23:11, а на улице темным-темно (природа точно настроена против меня). Мне все равно придется волочиться через всю квартиру на (уже наш) балкон за фонариком. Без него-то я точно никуда не сунусь — на улице сейчас уже темнее, чем в Витькином подземелье. Нужно ждать, когда уснут родители.
Она не проблема. Ей пофиг. Даже если она застанет меня при ночном побеге… Главное — незаметно взять фонарик и также незаметно покинуть квартиру.
Ты гений! Как я сам не додумался?! Вот кретин! Она — тот же фонарь! Решено: пойду через окно!
00:29. Родители заснули. Телевизор в их комнате все еще работает. Полю тоже не слышно. Я уже сложил все самое полезное — металлический треугольник (на всякий случай).
Обязательно — перед выходом. Теперь я без тебя — никуда. Это я уже уяснил.
01:15. Только что в комнату кто-то заглянул. Наверное, мама. Хорошо, что я успел лечь под одеяло. Она проверила меня. Погладила. Поцеловала. Я «спал» так крепко, что не шелохнулся. Через туалет она направилась обратно баю-бай.
01:23. Профессор, я так больше не могу. Глупые, дрянные, поганые мысли одолевают. Скоро мне нужно выдвигаться в Курямбию, в темную ночь, в ее бездушную прохладу, но меня разъедает, как моечное средство — жир. Я таю. Растворяюсь. Теряю себя. Мне страшно.
Понимаю, сейчас не лучшее время для разглагольствований, для поиска ответов, но меня никак не покидает залетевшая через раскрытое окно мысль, увеличивающаяся, разрастающаяся до необъятных масштабов: что, если все это зря? Зря вообще все, Профессор. Понимаешь? Зря следил за Козловым. Зря хочу ему отомстить, ведь в мести счастья мне наверняка не найти. Так? Зря познакомился с Витькой и впутал его в свою паутину событий. Витька классный парень, и ему незачем тратить на меня свое драгоценное время. Зря схожу с ума по рыжеволосой девчонке, ее веснушкам, голубым глазам, отражающимися от зеркальца с розовой оправой в мою душу. По девчонке, вдвое старшей меня.
Быть может, я влюбился? Не может быть такого. Я слишком мал для любви, так пишут в книгах. По статистике, девчонки начинают любить в двадцать три, парни — в девятнадцать. Но не в семь же. По статистике, в семь лет мальчуганы способны полюбить только игрушечные автомобили.
