Дневник полностью

Можно подумать, что одно с другим мало имеет общего, но только эти две концепции вместе реально вводят в эпоху. Разве что… И к Марксу, и к Киркегору нужен Гегель, а Гегеля не ухватишь без «Критики чистого разума», которая отчасти идет от Юма, Беркли; в более отдаленной перспективе необходимы Аристотель и хоть немного Платон, но и Декарт, отец современного мышления, тоже пригодился бы в качестве пролегоменов к феноменологии (Гуссерля), без которой не прочтешь ни «L’Être et le Néant», ни «Sein und Zeit»[180]. Не хочу пугать названиями книг, фамилиями авторов. Я не строю из себя философа, поскольку я поэт, и у меня врожденный abschmack[181] к абстрактному мышлению. Но эти фамилии и названия обозначают горизонт студента второго курса философии; и я спрашиваю: многие ли из наших мыслителей выдержат такой экзамен? Чем же тогда мы вооружены? Абсолютным невежеством в отношении современного видения мира и человека, интеллектуального развития человечества на протяжении двух тысяч лет, сумбуром в том, что касается ключевых моментов человеческого сознания. И этим вы хотите сражаться? Во всем, что вы пишете, чувствуется отсутствие как раз этой самой общей ориентации в истории мысли, вы знаете все буквы алфавита, кроме а, b, с.

Но речь отнюдь не только об интеллекте; здесь надо вслушаться, вчувствоваться, войти в новизну формирующегося мира, в его вкус, стиль, ритм, страсти… Но на это наши художники не сподобились. Чувственное расхождение между этой группой последовательных консерваторов, застегнутых на все пуговицы, и современностью (я знаю, что это слово находится под запретом и что мне грозит обвинение в снобизме) выросло до размеров кёльнского собора.

Католицизм! Что поделаешь, католицизм! Тот самый, которому уже все известно и который слушает всех остальных, позевывая… католицизм как шоры на польских глазах, не позволяющие посмотреть по сторонам… Повторяю, я не враг католицизма, я враг всего лишь той функции, которую он не первый день выполняет в нашей культуре. А ваши либерализм, сциентизм, социализм и т. д. так же мало ориентируются в том, что я назвал бы самоощущением в современности. Вы просто не знаете, что происходит, в каком костеле звонят. После двадцати лет непосредственного общения с Западом вы знаете о нем меньше, чем сегодня о нем знают в Польше!

Допустим, что я ошибаюсь и что экзистенциализм мало чего стоит, а марксизм уже преодолен… Допустим. Но как вы можете презирать их, не зная их, имея с ними только шапочное знакомство?

Понедельник

Культ творчества никогда не процветал у поляков. Этот всегда оплодотворяемый и почти никогда не оплодотворяющий народ, который так мало внес в мировую культуру, не чувствовал, не понимал творчества. В искусстве у нас ценится мастеровитая работа ремесленника-обработчика.

Отсюда трагикомичность ситуации, когда все эти лехони оказались припертыми к стенке: теперь, чтобы вырвать инициативу из рук Истории, ты должен что-то выдавить из себя, скачок, вдохновение, идею, что-то неожиданное и небывалое! Они ответили цитированием всех имевшихся произведений плюс новых, но точь-в-точь таких же. Всё — адским языком, но с образцовым синтаксисом, культурно, с достоинством и со всеми запятыми.

Я далек от того, чтобы требовать от каждого члена Союза Писателей в Лондоне стать огнедышащим вулканом. Ну хотя бы двое или трое. Пусть даже это будут всего лишь попытки…

Мне кажется, что вас сгубила праведность вашего страдания и благопристойность ваших намерений. А еще: вы так мило смотритесь!

Среда

В эмиграции, — сказал Виттлин в назидательном докладе «Блеск и нищета эмиграции» на конгрессе эмигрантских PEN-клубов, — почти неизбежно происходит смешение понятий и критериев, возникают невероятные иерархии, потому что нет настоящих показателей истинной ценности труда писателя. Эту ценность определяют главным образом эмоциональные моменты, ушедшие в прошлое правила национальной эстетики, какими руководствовались эмиграции минувших времен в оценке своих «пророков». Эта несостыковка дала о себе знать в эмиграции во время последней войны.