Который всё не приходил. А мы ждали. Он ничего не говорил. Мне было неизвестно, что в нем, каково ему сейчас, где пребывает; об этом лице, всматривающемся в рельсы, я ничего не знаю, ноль! — а вместе с тем, по мере скопления людей в нас набирала силу наша близость, наше знакомство, обязывающее нас встать рядом, делающее из нас пару. Кем было это существо рядом со мною и каково было его озверение своим ребенком, которое он носил с собой? Мой рассудок, вполне здоровый, не покидал меня ни на секунду в этих навязчивых тревогах, и я, взбешенный, раз десять восставал против моих фантазий и химер… но… однако… но… как только начинает трескаться и осыпаться фасад привычного, так наше местоположение в космосе становится тем, чем оно есть по своей сути, а именно: чем-то бесконечно непостижимым, а стало быть, содержащим в себе возможность
Боль! Только она важна: жестокие глаза Боли, глядящие из черного колодца — боль! больно! — ее безжалостный палец превращал все, к чему только прикасался, в действительность, даже фантазия становилась правдой в соприкосновении с этой реальной вещью, с болью. Я бы на все плевал, если бы не было больно, но ведь меня уже предупредили о боли ребенка в больнице, о жуткой боли, которая болела здесь, рядом со мной, в этом человеке, и эта жуть была отнюдь не иллюзией, потому что было больно! — а я был тут же, рядом… и как знать, может, на меня уже начинал зыркать этот… зверь обожженного ребенка… Я делал, что мог, чтобы скрыть это от себя, или же себя от него, но не удавалось сдержать разогнавшуюся мысль об озверении ребенка, нехорошую мысль… зверь? Какой зверь? Лай собаки, попугай, шелест бумажки, ах, я бог знает из чего нагородил мои глухие, слепые, немые арабески, и были бы они такие невинные, если бы не болело; боль, боль, боль! — ребенка, поддерживающего мои сны!
Между тем людей всё прибывало, воскресные экскурсанты с сумками и, несмотря ни на что, их обыденность как-то стушевывала нашу необычность; но тут въехал поезд в громадные пространства железно-стеклянного зала с голубями под сводами, и мы вместе с другими сели в поезд, он и я, и завязли в переполненном вагоне. Свистки. Поезд тронулся. Мгновение спустя поезд выехал на солнце и, ритмично покачиваясь, стал пожирать рельсы. Едем; убегающее разряжающееся пространство, и я уж стал подумывать, что мне делать в этом Тигре, к которому я ехал. Почему в Тигре?!
Почему в Тигре, зачем?.. И почему не до другой какой станции? Воткнутый в толпу, я почти ничего не мог рассмотреть в пространствах между подбородками, шеями, воротниками, но чувствовал, что меня везут в Тигре… почему Тигре?.. и я знал, что во всем поезде нет ни единого человека, который ехал бы, подобно мне, с ним, с этим отсутствием причины, что называется очертя голову (вслепую и вглухую) до Тигре… и с таким багажом, как наш. Действительно изумленный, смотрел я на их лица, такие похожие на нас, и этот факт становился трамплином для безумного прыжка, что мы до Тигре, без оснований, уносимые поездом. Тигре? Что ждет нас в Тигре? Поезд остановился, потом снова двинулся. Я что-то почувствовал… вблизи… какие-то махинации, вроде неявных попыток завладеть… мной… покушения… на меня…
Была какая-то неясность. Невыразительность, темнота, тишина. Он стоял рядом, прижатый. Дело было вовсе не в четко артикулированном агрессивном жесте — нет, ничего подобного, я поймал его скорее на каких-то мелких предварительных телодвижениях: движение руки, переступание с ноги на ногу, робкое, приглушенное движение локтя — может, все это и было естественным в условиях тех неудобств, но мне как-то виделось, что это не он движется, а в нем движется… это что-то, чего я отчаянно боялся, озверевший ребенок, этот его зверь, который, словно шелестящая бумажка, обладает своим движением, подчиняет его себе. И я снова ощутил в нем это движение, слегка похожее на движение плода в матке, и почувствовал присутствие зла, с клыками, когтями, яростного зла. Я снова онемел, поскольку ведь крик ребенка там, в больнице, на самом деле был — так что бред мой был с клыками!
И тогда меня осенило: Тигре — тигр! Что до сих пор мне не приходило в голову! Так это мы к Тигру стремились… и я мог бы над этим рассмеяться до слез, если бы не ребенок в больнице, делающий все реальностью!
