Надо вам сказать, что человек – это мешок, наполненный самолюбием и покрытый тщеславием. Одно только меня немного утешает: перед большим объяснением он мне часто повторял, что он сильно страдал, что моим кокетством и моим ледяным сердцем я делала его очень несчастным.
Это меня утешает, но не удовлетворяет.
Чтобы ослабить все записанные мною жалобы, я хотела бы воспроизвести все его жалобы и его страдания, которые мне казались ничтожными, потому что не я их испытывала.
Говорят, что белокурая женщина – женщина поэтическая, а я говорю, что белокурая женщина – женщина по преимуществу материальная.
Взгляните на эти золотистые волосы, на эти пунцовые губы, на эти темно-серые глаза, на это розоватое тело и скажите мне, какие мысли приходят вам в голову? Впрочем, мы имеем Венеру у язычников и Магдалину у христиан – обе белокурые.
Между тем как брюнетка, которая, в сущности, такая же нелепость, как белокурый мужчина, – брюнетка с бархатными глазами, с лицом цвета слоновой кости может оставаться чистой, дивной.
Есть во дворце Борджиа чудная картина Тициана под названием: Любовь чистая и любовь нечистая. Любовь чистая – это прекрасная женщина с розовыми щеками, с черными волосами, нежно смотрящая на своего ребенка, которого она купает в каком-то бассейне.
Любовь нечистая – белокурая женщина, быть может рыжеватая, облокотилась не помню уже на что, ее руки сложены над головой.
Разнородности и феномены бывают иногда удивительные, но это нелепости.
Никогда не увижу я ничего подобного герцогу Г., он высок, силен, с приятно рыжеватыми волосами, такими же усами, небольшими проницательными серыми глазами, с губами, точно скопированными с губ Аполлона Бельведерского.
И во всей его личности было столько величия, даже высокомерия, и так ему все были безразличны!
Быть может, я смотрю на него глазами влюбленной. Гм!.. Не думаю.
Как любить человека некрасивого, брюнета, очень худого, обладающего прекрасными глазами, но еще несмелой походкой, – человека еще совершенно не определившегося, после такого человека, как герцог, любить даже на расстоянии трех лет? И примите во внимание, что три года – от тринадцати до шестнадцати – в жизни молодой девушки это три века.
Итак, я не люблю никого, кроме герцога! Он не будет этим гордиться, ему нет дела до этого. Часто я рассказываю себе сказки, я представляю себе людей знакомых и незнакомых; и знаете: даже императору я не говорю «Я вас люблю» с убеждением. Есть некоторые, которым я совсем не могу сказать этого!.. Стой! Я это сказала в действительности!..
Боже мой, да, но я так мало это думала, что об этом не стоит и говорить.
Я вернулась с прогулки и подошла к окну. Странно, ничего, по-видимому, не изменилось; мне кажется, что это прошлый год. Никогда песни Ниццы не казались мне так прекрасны; кваканье лягушек, журчанье фонтана, отдаленное пение – все это теряется при прозаическом шуме кареты.
Я читаю Горация и Тибула. Последний говорит только о любви, а это ко мне подходит. И притом у меня есть при латинском французский текст; это служит мне упражнением. Однако как бы вся эта затеянная мною история с Пьетро не повредила мне! Я этого очень боюсь.
Не надо было ничего обещать А., надо было ему ответить:
«Благодарю вас, милостивый государь, за честь, которую вы мне делаете, но без совета своих я не могу вам ничего сказать. Пусть ваши переговорят с моими. Что же касается меня, могла бы я прибавить для смягчения, я не буду ничего иметь против вас».
Этого, в сопровождении одной из моих любезных, милых улыбок и руки для поцелуя, было бы достаточно.
И я бы себя не скомпрометировала, и об этом не болтали бы в Риме, и все было бы хорошо.
У меня есть ум, но всегда он является слишком поздно.
Конечно, я поступила бы лучше, ответив, как вы сейчас прочли, но это убавило бы у меня столько удовольствия, и притом жизнь так коротка!.. И притом, всегда есть какое-нибудь
Я дурно поступила, не ответив так прекрасно, но, право, я была так взволнована; рассудительные скажут, что да, чувствительные скажут, что нет.
Не говорят ли, что умные люди сходятся в своих мнениях? Я вот читаю Ларошфуко и нахожу у него многое, что у меня написано здесь. Я думала, что делаю открытия, а это все уже известно, все давным-давно сказано… Затем я читала Горация, Лабрюера и еще третьего.
Я боюсь за свои глаза. Во время рисования я должна была несколько раз останавливаться, так как ничего не видела. Я их слишком утомляю, потому что я все время рисую, читаю или пишу.
Сегодня вечером я просмотрела мои конспекты классиков, это меня заняло. И кроме того, я открыла очень интересное сочинение о Конфуции – латинский и французский перевод. Нет ничего лучше, как занятый ум; работа все побеждает, особенно умственная работа.
