Когда я смотрела на него, серьезная и вдохновенная, как древняя жрица, он видел только женщину и свидание?
А я, значит я его любила? Нет, или, вернее, я его любила за его любовь ко мне.
Но так как я не способна к подлости в любви, я любила и чувствовала, как будто я сама его любила.
Это от экзальтации, фанатизма, близорукости, глупости; да, от глупости.
Если бы я была умнее, я бы лучше поняла характер этого человека.
Он любил меня как умел. Это уж я должна была распознать и понять, что не следует метать бисер перед свиньями.
Наказание жестоко; надолго разрушенные иллюзии и упреки самой себе. Я была не права.
Надо быть прозаичной и вульгарной, как другие.
Разумеется, меня заставила так поступить моя крайняя молодость. К чему эти понятия из другого мира? Их не понимают, потому что свет не изменился…
И вот я опять впадаю в общее заблуждение, и вот опять я обвиняю весь свет за негодность одного. Из-за того, что один оказался подлым, я отрицаю величие души и ума!
Я отрицаю любовь этого человека, потому что он ничего не сделал ради этой любви. И если даже угрожали лишить его наследства, проклясть его, могло ли это помешать ему написать мне? Нет, нет. Это подлец…
Философские книги потрясают меня. Это продукты воображения, переворачивающие все вверх дном. Читая много, со временем я к ним привыкну, но теперь у меня дух захватывает.
Когда мною овладевает лихорадка чтения, я прихожу в какое-то бешенство и мне кажется, что никогда не прочту я всего, что нужно; я бы хотела
Я спешу, как сумасшедшая, читать Горация.
О! Когда только я подумаю, что есть избранные, которые веселятся, двигаются, наряжаются, смеются, танцуют, пляшут, любят, которые, наконец, предаются всем прелестям светской жизни, а я – я плесневею в Ницце!
Я остаюсь еще довольно рассудительной, пока не думаю о том, что живут только один раз. Нет, вы только подумайте,
Когда я только подумаю об этом, то становлюсь безумной, и мозг мой кипит от отчаяния.
Живешь только раз! А я теряю эту драгоценную жизнь, запрятанная дома, никого не видя.
Живешь только раз! А мне еще портят эту жизнь!
Живешь только раз! А меня заставляют недостойно терять мое время! А дни все бегут и бегут, они уже никогда не вернутся, они все укорачивают мою жизнь!
Живешь только раз! И неужели жизнь, без того короткую, нужно еще укорачивать, портить, красть, да, красть подлыми обстоятельствами.
О! Боже!
Перечитывая о моем пребывании в Риме и о моих мучениях со времени исчезновения Пьетро, я очень удивлена живостью написанного.
Я читаю и пожимаю плечами. Я бы не должна была удивляться, зная, как легко мне вскружить голову.
Бывают минуты, когда я сама не знаю, что я ненавижу, что люблю, чего желаю, чего боюсь. Тогда мне все безразлично, и я стараюсь во всем дать себе отчет, и тогда происходит в моем мозгу такой вихрь, что я качаю головой, зажимаю свои уши и предпочитаю состояние отупения этим исследованиям и расследованиям самой себя.
– Знаете ли, – сказала я доктору, – что я харкаю кровью и меня надо лечить?
– О! – сказал Балицкий, – если вы будете продолжать ложиться каждый день в три часа утра, у вас будут все болезни.
– А почему я ложусь поздно, как вы думаете? Потому что мой ум не спокоен. Дайте мне спокойствие, и я буду спокойно спать.
– Бы могли получить его. У вас был случай в Риме.
– Какой?
– Выходили бы замуж за А., не меняя религии.
– О! Друг мой Балицкий, какой ужас! За такого человека, как А.! Подумайте, что вы говорите! За человека, у которого не ни убеждений, ни воли! Какую глупость вы сказали! Как это возможно!
И я тихонько засмеялась.
– Он не приезжает, не пишет, – продолжала я, – это бедный ребенок,
Я сказала эти последние слова так же спокойно, как говорила в продолжение всего разговора, так как была убеждена, что говорю правдиво и верно.
Я вернулась к себе, и мой ум как бы сразу осветился. Я поняла наконец, что я была не права, позволив себе поцелуй, хотя бы и один, назначая свидание на лестнице; что, если бы я не пошла ни в коридор, ни куда бы то ни было, если бы я не искала tete-a-tete, этот человек имел бы ко мне больше уважения, а у меня не было бы ни досады, ни слез.
[Как я себе нравлюсь, когда так рассуждаю! Как я мила! Париж, 1877 г.]
Всегда надо держаться этого принципа; я от него удалилась, я сделала глупость, происходящую от привлекательности новизны, от того, что легко воодушевляюсь, от моей неопытности.
О! Как хорошо начинаю я все понимать!
Что делать, мои милый друзья! Молодость заставляет делать ошибки. А. научил меня поведению с ухаживателями.
Век живи, век учись!
Как я ясно вижу, как я спокойна, я совсем больше не испытываю любви!
Каждый день я буду выезжать, веселиться, надеяться.
Я пою Миньону, и сердце мое так полно!
Как прекрасна луна, отражающаяся в море! Как восхитительна Ницца!
