После непродолжительного, но бурного обсуждения было принято следующее жёсткое решение: так как дорога из Дуба-Юрта на Чири-Юрт единственный вариант прорыва как местных жителей так, и боевиков – усилить оборону в районе кладбища разведротой.
Утром вызываем из Чири-Юрта главу администрации и организатора митинга (он известен особистам) на блок-пост ментов, где на виду у жителей арестовываем пособника боевиков, а главу администрации предупреждаем – что против Чири-Юрта будет развёрнута новая линия обороны (3 танка и 2 САУ на прямую наводку, естественно про количество говорить не будем). Когда толпа начнёт на нас двигаться, то предупреждаем о том, что готовы открыть огонь. Если они не остановят митинг и движение на нас то мы откроем огонь по Дуба-Юрту и для наглядности дадим один залп двумя дивизионами по селению. Если толпа пойдёт на прорыв то мы задушим их химическими газами (мы их закидаем химическими безвредными веществами и дымами). Если не останавливаются, то даём демонстративно залп холостыми зарядами по Чири-Юрту. Если не остановятся то тогда огонь на поражение – это со стороны Чири-Юрта. Ну а со стороны Дуба-Юрта огонь на поражение в любом случае.
Совещание закончилось, а на ЦБУ появились мои офицеры и старпом доложил, что всё нормально. Ну, если только не считать что они были здорово поддатые. Я не стал портить себе настроение руганью, поставил задачи на ночь и ушёл спать. Но спал не долго, так как меня разбудил посыльный из штаба: – Товарищ подполковник, на ЦБУ нет ни одного артиллериста.
Я чертыхнулся и оглядел кунг, в котором не было ни одного моего подчинённого. Глянул на часы 1:30 – спал, значит всего минут двадцать.
На ЦБУ, пьяный в дымину сидел на стуле Гутник и спал. Под любопытным взглядом оперативного дежурного из новеньких, я обошёл стул с начальником разведки, с досадой хмыкнул и легонько толкнул Гутника рукой в плечо. Тело офицера вяло качнулось и с шумом упало на грязный пол. Я думал, что подчинённый проснётся от падения, но Володя наоборот – не открывая глаз, поёрзал на замызганных досках, свернулся калачиком и затих в пьяном сне. Не дождавшись пробуждения, я сел за свой стол и стал проглядывать рабочие документы.
– Товарищ подполковник, наверно надо бы капитана поднять с пола? – Послышался голос оперативного дежурного.
– Зачем? – Я поднял голову и с интересом посмотрел на офицера из новеньких.
– Он же офицер и хоть и пьяный, но не гоже ему валяться на заплёванном полу. – В голосе капитана звучало осуждение.
– Если ты, капитан, считаешь пьяное валянья на полу данного офицера порухой для твоей офицерской чести – то пойди и подыми его, – оперативный дежурный было дёрнулся из-за стола, но потом вновь сел на табурет.
– Ну что, товарищ капитан, давай иди, подымай его, вытри ему слюни: вон уже целая лужица натекла…. Чего сидишь? Ты же осуждаешь меня, давай вперёд…, – но оперативный продолжал сидеть, зло посвёркивая на меня глазами.
Я внезапно «завёлся». Встал, подошёл к столу оперативного и опёрся руками на него: – Осуждаешь меня…, сверлишь злыми глазами подполковника. Только я тогда не пойму – чего ты посыльного прислал ко мне? Добросовестный солдат заявил, что на ЦБУ никого из артиллеристов нет. А это кто тогда? Пусть он и дежурит дальше, а я пошёл.
Оперативный дежурный молчал, а я не дождавшись ответа, продолжил: – Чего ты его не осуждаешь? Час назад, при тебе все тут обсуждали, как предотвратить прорыв боевиков. Да тут бдительность должна повыситься на десять уровней, а дежурный артиллерист нажрался. И самое интересное, ты осуждаешь меня за то что я – начальник артиллерии, трезвый, способный принять адекватное решение в случае кризиса, пришёл дежурить за эту пьяную свинью, а ты заботишься о сохранение его офицерской чести. Ты что, сынок, ориентиры совсем потерял? Ты кому тут замечания делаешь, сопляк? Молчать. Сиди и слушай, что тебе говорит подполковник с почти тридцатилетним стажем. Ты здесь только неделю находишься, я подчёркиваю – находишься, а не воюешь. Так сначала разберись, что происходит в полку, разберись кого нужно осуждать, а кого слушать. Вот так то, капитан…
Резко развернувшись, пошёл к своему столу, но потом развернулся и опять подошёл к оперативному дежурному: – Да, а насчёт этой пьяной скотины могу сказать следующее… Ты наверно думаешь – раз пьяная скотина, то тогда почему ты подполковник не выгонишь его отсюда? И не выгоню… Потому что он со мной с первого дня здесь и на корректировки бегал, и с разведчиками ходил, и с ГРУшниками лазил там, где тебе и не снилось. Тебе и десяти процентов не увидеть и пережить, чего ему досталось. Он и выдохся, и выгнать его отсюда было бы с моей стороны просто мерзко по отношению к нему. А так я знаю, через час он проснётся, убежит стыдливо в кунг и проспится. Завтра будет стоять передо мной с опущенной головой, а я в который раз буду его ругать… Но никогда его не сдам. Вот в этом и есть с моей стороны забота о его офицерской чести, забота как начальника…