Наутро, когда старейшина прибыл обратно на блок-пост, он долго и нудно оправдывался перед Макаровым, говоря, что он не несёт за него ответственности, да и не ручался за него…
Старейшина и сейчас держался гордо и независимо, как будто не он обманул нас несколько дней тому назад. Подошёл, открыл было рот, чтобы завести разговор с нами, но Сан Саныч резко поднял руку и остановил старика.
– Уважаемый, несколько дней тому назад вы обманули нас и обманули нагло. И теперь нет веры ни одному вашему слову. Когда вы обещали командиру полка и нашему товарищу, вы клялись своей белой бородой, своей жизнью и Аллахом, что всё будет нормально, но боевик, который вас сопровождал в Старых Атагах скрылся. И митинг, который сегодня должен пройти в Чири-Юрте вполне возможно дело его рук. Раз вы клялись, заранее зная что обманываете нас, значит вы не мулла и нам больше нечего с вами обсуждать….
Мы резко развернулись и пошли в сторону ментовского блок-поста, не слушая как старейшина начал опять оправдываться…
– Борис Геннадьевич, мне вчера принесли фотографии, на которой запечатлены этот старейшина в обнимку с Хаттабом. Вот такая это скотина: хотя чего обижаться – ведь по их нему: обман неверного и дача им клятвы не является грехом. Вот только жалко, что сейчас не тридцать седьмой год, а то бы я его арестовал и быстро всё с него выколотил.
Остановившись в пятидесяти метрах от блок-поста, особист нервно закурил и, сделав несколько затяжек, решительно затоптал сигарету: – Борис Геннадьевич, пойдём к ментам. Будешь свидетелем. Осталось сделать ещё одно неприятное дело…
Через часового у входа Сан Саныч вызвал старшего блок-поста, который появился через три минуты.
– Сан Саныч, какими судьбами? – Толстый майор жизнерадостно раскрыл объятья и двинулся к особисту, – давай, дорогой, заходи – посидим…
Старший ментов попытался обнять моего товарища, но тот решительно отвёл его руки и холодно оборвал того.
– Товарищ майор, во-первых: я вам не Сан Саныч а старший оперуполномоченный федеральной службы военной контрразведки капитан Белых. Во-вторых: вы мне сейчас, в присутствие этого офицера – начальника артиллерии полка, должны ответить на следующие вопросы.
– Расскажите о конкретных фактах и случаях провода боевиков мной и подполковником Калининым через наш передний край за деньги. Также доложите об источниках, которые знают, что мы пропускаем каждого боевика за 15 тысяч рублей. А потом я задам вам ещё много интересных вопросов, – многозначительно протянул особист.
– Сан Саныч… Ой, то есть товарищ капитан…, – толстый майор потерял свою жизнерадостность, мигом сдулся и стал сбивчиво оправдываться, всё более и более запутываясь в своих словах. Через три минуты фонтана бессмысленных слов и нагромождения лжи, в ходе которой нам стало известно, что майор никуда и ни о чём таком не докладывал, никому ничего не говорил и не называл никаких фамилий. Но о взятках говорят сами чеченцы и он сам лично видел несколько дней тому назад как подполковник Зорин пытался провести в Дуба-Юрт группу людей, но эта попытка была предотвращена их генерал-майором и вообще он больше не будет вмешиваться в дела ФСК. Командир ОМОНовцев заткнулся и с надеждой воззрился на особиста, свято веря, что он сумел обелить себя.
– Ладно, товарищ майор, сделаю вид, что принял данную информацию к сведению. Только завтра я приеду сюда с видеокамерой, прокурором, который живёт у нас в полку и вот эту ахинею, которую вы тут несли говорить не надо. Вот тут у меня в кармане, – Сан Саныч со значением постучал ладонью по нагрудному карману, – лежит ваш рапорт, слава богу, и у вас есть порядочные люди. Рапорту хода не дали, а передали его мне. Я тоже дёргаться не буду, если ты, майор, завтра всё расскажешь начистоту. Можешь не беспокоится, плёнку я оставлю у себя, чтобы ты и дальше не ляпал своим языком. Так что подумай, майор и жди меня завтра. Пошли, Борис Геннадьевич…
– Сан Саныч, а что у тебя точно что ли рапорт этого урода есть? – Мы отошли уже далеко от блок-поста и можно было безопасно разговаривать, не боясь, что нас услышат.
– Да нет, я его на «понт» взял. Хотя рапорт его мне дали почитать – есть ещё нормальные офицеры у ментов. Но так просто это дело я не оставлю.
Из моего ПРП высунулся связист и быстрой скороговоркой сообщил, что нужно срочно прибыть на блок-пост 1ой роты у кладбища. Мы вскочили на машину и уже через пять минут спрыгнули на обочину дороги. Туман продолжал плыть низко над дорогой, но видно было дальше чем в предыдущий приезд. На асфальте сидел с заведёнными руками назад и с поникшей, перевязанной окровавленными бинтами головой раненый боевик, а около него прохаживался часовой.
– Откуда вышел душара, боец?
Солдат мотнул стволом автомата в сторону Дуба-Юрта, скрытого пеленой тумана: – Он вышел по дороге из деревни прямо на нас, с ним ещё были три русские женщины, из плена бежали. Они сейчас в палатке чай горячий пьют, – солдат ткнул стволом в одну из палаток и продолжил своё движение вокруг боевика.