В палатке, действительно, рядом с командиром взвода и майором Резвановым, сидели три женщины и с огромным удовольствием пили густо заваренный, сладкий чай, закусывая его огромными кусками хлеба с маслом. Только две из них: одна молоденькая девочка лет семнадцати и женщина пятидесяти лет были славянской внешности. Третья была явно кавказская женщина и не из «простых»: утончённые черты лица, манера держать даже в грязных руках солдатскую кружку, какая то доля манерности в поведение, поза, в которой она сидела, подсказывала – женщина когда-то крутилась в верхних слоях общества.
– Пейте, пейте чай, – поспешно предложил я, увидев, как испуганно и затравленно женщины прекратили пить чай и уставились на вваливших в палатку офицеров. Пленницы несколько успокоились и продолжили пить, кидая на нас испытующие взгляды, мы же расположились на нарах напротив них и молчали, давая время прийти в себя. Через пять минут женщины поставили кружки на стол и стряхнули крошки хлеба с колен. Мы молчали, давая возможность поработать с беглянками особистам.
Сан Саныч улыбнулся: – Ну что ж, первый голод вы я надеюсь утолили и давайте немного поговорим. Вы расскажите каждая о себе, я задам вам уточняющие вопросы и отправим вас в Грозный. Давайте начнём с вас. Как вас зовут? – капитан обратился к русской женщине пятидесяти лет.
Женщина тяжело вздохнула и внезапно заплакала. Плакала она тихо, зажимая в себе рыдания и лишь обильно текущие слёзы, выдавали сильное душевное волнение.
– Ну, ну, успокойтесь…, – Сан Саныч наклонился вперёд и погладил женщину по плечу.
– Да, да… Сейчас…., извините меня…, – женщина последний раз судорожно всхлипнула и вытерла ладонью щеки от слёз.
– Я, Марья Ивановна Фёдорова из Ярославля. Точнее не из самого Ярославля а из области. Из деревня…. У меня тут сын в первую войну пропал. Пропал без вести. Куда я только не обращалась, но всё без толку. И вот решила сама поехать и искать. Чувствовала что он живой…., в плену… Приехала сюда прошлым летом, добилась встречи и обратилась за помощью к Масхадову и знаете очень быстро отыскались следы. Меня привезли к одному из полевых командиров в Старопромысловский район и он показал мне могилу, где был похоронен мой сын, – женщина опять тихо заплакала, заплакали и обе женщины. Я с силой сжал зубы, чтобы не выдать своего волнения, Сан Саныч заёрзал, а второй особист громко засопев, вскочил с нар и выскочил из палатки. Через минуту Марья Ивановна прекратила плакать и продолжила, – я неделю прожила в одной чеченской семьи, очень хорошие и душевные люди, и каждый день ходила на могилу сына и с утра до вечера находилась там. Рассказывала о том, что за это время изменилось в деревне, кто из его друзей женился, где работает, а кто учится. Прибиралась на могилке и вокруг. Только я не знала, что в это время чеченцы напали на Дагестан и меня задержал чеченский патруль прямо на могиле. Ничего не хотели слушать – прямо оттуда, без документов и увели. Держали несколько недель в тюрьме, а потом отдали стряпухой в чеченский отряд. Я не знаю когда это было, я давно не слежу за днями, да и мне не интересно – какой день недели или число, но ночью наш отряд под обстрелом прорвался из Грозного и ушёл в горы. Какое то время мы скитались по горам, а вот сегодня главарь отряда приказал нас отвести подальше и расстрелять. Опять попались хорошие чеченцы, они отвели нас на километр от лагеря, вывели на дорогу и сказали – идите по ней и через пять километров будет русский блок-пост. Потом постреляли в воздух и ушли. А в Дуба-Юрте к нам вышел раненый боевик, он выбросил в кювет автомат и сказал, что его могут спасти только русские врачи и он с нами идёт сдаваться в плен. Ему мол бояться нечего – грехов у него нет…. Ну, кажется всё….
Женщина тяжело вздохнула и замолчала.
– Хорошо, вы посидите, а мы послушаем других. Теперь вы расскажите о себе, – Сан Саныч обратился к женщине с кавказской внешностью. Та встрепенулась, тщательно расправила на коленях грязную и измятую юбку и начала рассказывать о себе – Директор одного из коммерческих банков Владикавказа. Дела банка шли хорошо, но перед дагестанскими событиями её похитили чеченцы и запросили за неё у хозяев банка 3 миллиона долларов выкупа. Хозяева отказались платить. Чеченцы опустили цену выкупа до миллиона долларов, потом до пятьсот тысяч…. Последнее их требование было уже всего триста тысяч рублей, но и тогда сволочные, так она выразилась с ненавистью, хозяева не захотели её выкупать. В отряде она также как Марья Ивановна занималась стряпнёй и стирала бельё чеченцам…
– Как к вам относились боевики?
– Терпимо…, ко мне и Марье Ивановне, мы всё таки женщины в возрасте, чеченцы относились более менее нормально, если то скотское отношение можно так оценить, а вот ей и остальным девочкам пришлось хлебнуть горя с лихвой, – банкирша кивнула головой на молоденькую девочку и у той сразу же хлынули слёзы из глаз и стоило довольно много времени и усилий приложить, чтобы её успокоить.