Я твёрдо посмотрел в глаза своему начальнику и также твёрдо ответил: – Товарищ генерал-майор, я нормальный офицер с нормальными карьерными амбициями. Я знаю свой уровень подготовки и, конечно, хочу быть командиром дивизиона и подполковником. Также знаю, что справлюсь с этой должностью, несмотря на то что не заканчивал училища, как вы тут только что расписывали. Не такой уж я дурак. На войне показал себя неплохо. И заслужил этот дивизион. А устроен я так, что если действительно в чём-то виноват – выдержу любой мат и любую ругань. Но если меня ругают не по делу, да ещё при этом унижают – могу и не снести….
Ваша воля, вы можете меня отсюда выгнать за прямоту, но унижаться и умолять вас дать мне должность командира дивизиона не буду… Вам решать – Вы начальник…
Честно говоря, думал, что меня после таких слов выгонят из кабинета, но Шпанагель на удивление спокойно выслушал меня и даже остался доволен моим монологом.
– Копытов, чего ты распетушился тут? Действительно, это моё право – выгнать тебя из кабинета или дать тебе дивизион… Открою тебе маленький секрет, будешь большим начальником – следуй ему. Документы на тебя, на дивизион, подали ещё три месяца назад. И все три месяца они пролежали вот здесь, в ящике, – генерал для убедительности выдвинул и задвинул обратно ящик письменного стола, – я считаю, что такие кадровые документы должны «вылежаться». Так сказать набрать вес. И время будет приглядеться к кандидату. Но насчёт тебя давно решил – быть тебе командиром дивизиона. Так что иди и принимай должность.
Генерал начальственно махнул мне рукой, показывая что разговор закончен и мне только и осталось поблагодарить его за оказанное доверие и добавить, что его я не подведу.
Таким образом несколько столкновений между нами расставили все точки и никогда больше Шпанагель не позволял себе нетактичного поведения по отношению ко мне. Если когда и ругал по делу, то никогда не переступал черту, за которой возможны были оскорбления или унижение.
Ну, а что насчёт развала артиллерии, то развал в армии был во всём. Не хватало кадровых офицеров, особенно младшего звена. Техника старая, зарплаты маленькие, горючего мало, вследствие чего занятия были куцыми или вообще не проводились. Много было и другого от чего всё трещало по швам. Самое херовое то, что в армии служить было не престижно. Вот молодёжь нормальная и не шла, а всё остальное можно было решить.
Ушёл Шпанагель и все вздохнули свободнее, но я как начальник артиллерии полка сразу же почувствовал, что в округе не стало человека, офицера и начальника, который мог стать на защиту артиллерии и любого артиллериста.
Лето подходило к концу и выдалось для нас достаточно хлопотливым. Мои артиллерийские дивизионы, как я не упирался, выселили из боксов парка 105 полка и перевели в парк нашего полка. Там мы сумели разместить в боксах лишь незначительную часть техники, а остальную, в основном самоходки, расположили под открытым небом на бетонной площадке. Обнесли всё это колючей проволокой и более-менее оборудовали места. Здесь снова отличился Семёнов. Вот молодец – умеет организовать людей и его часть парка была лучшей. Надо сказать, что в дивизионе у него было больше порядка, чем во втором дивизионе. Да и сам как то подтянулся и работал гораздо лучше, чем до первой Чечни. В конце августа ему пришла замена с академии и Константин Иванович быстро сдал дивизион своему инфантильному заменщику-майору. А сам стал готовится к отъезду в Санкт-Петербург в свою адъюктуру. Как бы я не относился к Семёнову, но не могу не отметить, что он был всё-таки нормальным офицером и его заменщик проигрывал ему буквально во всём.
– Да, долго он не продержится, – прогнозировал я, наблюдая за бестолковщиной, происходящей в первом дивизионе. Так оно и произошло, через несколько месяцев он был снят с дивизиона, а затем уволен из Вооружённых Сил. Но и Константин Иванович немало удивил меня перед уездом в Санкт-Петербург.
….Я шёл из парка боевых машин к себе в кабинет и у спортивного городка встретил Семёнова и его заменщика майора Васильева.
– Ну, что, Константин Иванович, послезавтра уезжаешь?
– Да, Борис Геннадьевич. Вот с заменщиком в парк иду ещё сегодня, кое какие ньюансы ему покажу, расскажу. Завтра отвальная – приходите в дивизион в 18 часов, посидим, вспомним как служили-воевали вместе, ну а послезавтра на поезд….
– Приду, приду, Константин Иванович, спасибо за приглашение.
Семёнов мялся и было такое впечатление, что он хочет продолжить разговор, но ни как не мог решиться, а майор Васильев с любопытством наблюдал за нами в этой затянувшейся паузе.
– Борис Геннадьевич, – наконец то решился Семёнов, – хочу вам в кое в чём признаться сейчас – по мужски. А то вы потом, когда узнаете скажете что Семёнов трус. Я на вас, Борис Геннадьевич, в прокуратуру заявление написал.
– Константин Иванович, на меня? Заяву? Ну, ты меня развеселил. И в чём ты меня там обвиняешь? – Я рассмеялся, но Семёнов не разделял моего веселья.
– Да, Борис Геннадьевич, написал…. Я вас обвиняю в том, что вы меня не наградили орденом Мужества.