Наша разведка доложила в штаб сороковой армии, что одно из вооружённых формирований, активно воевавших против властей и советских частей, численностью пять тысяч человек решило прорваться в Пакистан по определённому маршруту. С ними было небольшое количество и мирного населения. Штаб армии решил не дать им прорваться и разгромить противника. Отряд был крепкий, опытный и для его ликвидации привлекли несколько полков и придали солидное количество артиллерии. Понимали наши и то, что пуштуны будут драться отчаянно и нас ждали большие потери. На пути движения отряда была большая долина и по горам вокруг неё скрытно расположились мотострелковые подразделения, готовые к тяжёлому и кровопролитному бою.
Караван тем временем постепенно втянулся в долину и медленно продвигался к противоположному краю. На одной из гор располагался КНП наших войск, откуда за противником наблюдали подполковник Шпанагель и военный советник генерал Греков.
Оторвавшись от бинокля, Шпанагель предложил Грекову: – Товарищ генерал-майор, разрешите я одной артиллерией с бандюгами разберусь.
– Как это так? – Удивился Греков, – давай ты лучше нанеси удар артиллерией, а я потом пехотой их сам задавлю.
Шпанагель хмыкнул и открыл огонь, но открыл ни как планировали, а по другому. Открыл огонь залпами дивизионов, окаймляя караван с четырёх сторон и сдвигая постепенно залпы, начал отжимать и сдвигать весь караван в центр долины. А когда те сгрудились в одной куче, накрыл всё это залпами «Ураганов», «Смерчей» кассетными и специальными боеприпасами. В течение сорока минут всё было кончено. А через два часа разведка доложила – Весь отряд уничтожен полностью. Живых нет.
Получив сообщение, Греков долго молчал, а потом сказал: – За то, что ты действиями своей артиллерии уничтожил противника и мы не понесли потерь я буду ходатайствовать о награждении тебя орденом «Красного знамени», но за то что ты, так просто, убил пять тысяч человек я тебе никогда руки не подам.
Орденом Шпанагеля наградили, но отношения испортились навсегда.
Многие из офицеров-артиллеристов всех рангов не любили и даже ненавидели генерала. У каждого были свои причины. Одни обижались на его оскорбительные выходки по отношению к ним, где зачастую Шпанагель перехлёстывал, другие считали, что он развалил артиллерию округа. Я же относился к нему нормально. Конечно, осуждал когда он матерно крыл не только артиллеристов моего уровня, но и уважаемых полковников. Но при всём этом видел, что он не только нас драл, но и мог постоять за артиллерию и за конкретных артиллеристов. Тех кто не любил Шпанагеля за то что он их оскорблял я их сам осуждал – за то, что они позволяли ему самих себя оскорблять.
…. Я стоял посередине залитого солнцем кабинета начальника артиллерии ракетных войск и артиллерии и внимательно слушал генерала, который прохаживался передо мной и назидательным тоном объяснял, почему он меня ставит командиром дивизиона.
– Копытов, я знаю что ты дурак, но тебя всё равно ставлю командиром дивизиона. Ты и раньше был дураком…., – Шпанагель вальяжно прохаживался передо мной и лихо расписывал какой я дурак. Я же веселился, слушая начальственный бред, успевая сделать непроницаемое лицо, когда генерал вдруг впивался испытующим взглядом в меня. Но я смотрел на начальника оловянными глазами и тот успокоенный вновь начинал выхаживать по кабинету.
Внезапно он остановился и опять вперил в меня взгляд: – Копытов, а что ты руки за спиной держишь?
– Считаю, товарищ генерал-майор.
– Чего? Чего?
– Как вы меня дураком называете, так я палец загибаю, – Генерал озадаченно молчал, – так вот вы меня назвали тридцать три раза дураком.
Шпанагель не веряще хмыкнул: – Тридцать три раза? Да не может быть…
– Да, да, товарищ генерал-майор, к моей радости только тридцать три раза.
– Копытов, ты издеваешься что ли надо мной? Почему к радости?
– Да потому что вы меня только дураком обозвали. Если бы вы начали меня матом крыть или ещё как-то, то я бы по другому повёл себя бы… По мужски.
Шпанагель несколько смутился и озабоченно закрутил головой: – Сами, своей бестолковостью вынуждаете меня материть вас, а потом сами же и обижаетесь… А что, действительно частенько я палку перегибаю?
– Да уж, товарищ генерал, не просто частенько, а очень часто. И честно скажу вам, не боясь, довольно часто и кулаки чешутся.
Генерал хмыкнул и сел за стол: – Ну и как мне твои слова воспринимать теперь? Я ведь и выгнать отсюда могу… И «помрёшь» ты майором, а тут можешь подполковника получить…