Зашла Николь — одолжить мое расшитое бюстье. (Куда она собирается его надеть?) И я рассказала ей о бабулиных проделках.
Я. Все точно так, как было перед свадьбой. Она хочет быть в центре внимания. Сыграть главную роль!
Николь. Что ты переживаешь? Подумаешь, попросила назвать в честь нее ребенка. Ты отказалась. Все, проехали.
(Ха!)
Я. Ты ничего не понимаешь. Стоило мне отказаться, все изменилось. Говорю тебе, бабуля не выкосит, когда происходит что-то важное, а она не в центре событий.
Николь (пожимая плечами). Когда я разводилась, она вовсе не жаждала быть в центре событий.
(Неудивительно.)
Я. Так это смотря какое событие! На похоронах ей бы тоже не захотелось стать центром внимания, ха!
Николь. Ты приравниваешь мой развод к похоронам?
Я. Нет. Просто говорю, что бабуля снова вышла на тропу войны.
Николь. Эми, ей восемьдесят один год, у нее уже недержание. Единственная тропа, по которой она ходит, ведет к туалету.
Ага, как же! Пусть Николь наивна до глупости, но я-то вижу, что бабуля опять взялась за старое. Что ж, пора ей посмотреть правде в лицо. Сейчас семейная иерархия такова: на первом месте — ребенок, на втором — я.
Пусть дерется за третье место со Стивеном.
Все время думаю об Аните. Мы не общались с тех пор, как я решила поговорить начистоту, и мне как-то не по себе. Анита — моя лучшая подруга. Поссориться с ней все равно что потерять частичку себя. Веселую, забавную и своевольную частичку, которая не слушает чужих нареканий.
Может, проблема отчасти в этом? Может, я не просто волнуюсь, что Анита, став матерью-одиночкой, обречет себя на нелегкую участь. Может, меня беспокоит, что, обзаведясь детьми, мы обе станем занудами? Неужели я такая эгоистка?
Воспользуюсь презумпцией невиновности.
Не в силах больше мучиться, я отправилась домой к Аните, нагрузившись бульварными журналами и видеокассетой «Супероружие», — мне жутко хотелось восстановить мир и согласие. Извиняться я начала еще до того, как она открыла дверь: «Я идиотка. Поступай как знаешь, я буду рядом. Заменю тебе мужа. Будем спорить, кто виноват, что ребенок такой избалованный, и чья очередь менять грязный подгузник. А пока, может, повеселимся немножко?»
Анита рассмеялась, обняла меня, потом увидела «Супероружие» и стала ворчать, что я взяла кассету с укороченной сценой в душе.
Сюрприз!
Видимо, ребенок так вырос, что теперь покоится на моем мочевом пузыре. Мой предел выносливости резко снизился. Да-да, стоит тихонько чихнуть, сильно закашляться или немножко посмеяться — и я писаюсь, правда совсем чуть-чуть.
К несчастью, в мире, где публичное мочеиспускание недопустимо, даже чуть-чуть — это слишком.
Стивен пораньше ушел с работы, чтобы поужинать со мной, Мэнди и Джоном в «Фрутто ди соль». Естественно, подружкин муженек сразу же испортил вечер.
Джон. И как вы назовете ребенка?
Меньше всего мне хотелось обсуждать имя ребенка, которое мы так и не выбрали. К тому же Джон, пользуясь возможностью, завел скучнейший рассказ о происхождении своего имени. Как только я поняла, что он собирается проследить его историю аж до самого «Мэйфлауэра», решила немедленно его заткнуть.
Я. Мне тут пришло в голову… Если родится девочка, назовем ее Мэнди. Если мальчик — Джон. Надеюсь, вы не против?
