Божьи любимцы отвечали Ему взаимной пылкостью. Моисей настолько горячо спорил с Богом, что несколько раз уговорил Его изменить планы. Иаков боролся всю ночь и прибег к мошенничеству, чтобы завладеть Божьим благословением. Иов набросился на Бога с гневом. Давид нарушил по меньшей мере половину из Десяти Заповедей. И все же, они никогда не отказывались от Бога полностью, а Он никогда не отказывался от них. Бог силен выдержать гнев, обвинения и даже — сознательное непослушание. Единственное, что блокирует взаимоотношения, — это безразличие. «Они оборотили ко Мне спину, а не лице», — сказал Бог Иеремии, предъявляя обвинительный акт Израилю.
От духовных гигантов Библии я усвоил о взаимоотношениях с невидимым Богом один крайне важный урок: что бы ты ни делал, никогда не игнорируй Бога. Приглашай Его во все аспекты своей жизни.
Для некоторых христиан кризисы, подобные пережитому Иовом, представляют величайшую опасность. Как можно возлагать свою веру на Бога, Который не только безразличен к тебе, но даже враждебен? Другие (к числу которых я причисляю и себя) сталкиваются с более скрытой угрозой. Накапливая все больше отвлекающих факторов —сбоящий компьютер, неоплаченные счета, приближающаяся поездка, женитьба друга, общая загруженность житейскими делами, — я постепенно вытесняю Бога из центра своей жизни. Бывают дни, когда я встречаюсь с людьми, ем, работаю и принимаю решения без единой мысли о Боге. И эта пустота гораздо опаснее пережитого Иовом, потому что он не переставал думать о Боге ни на мгновение.
Загорская тюрьма, старейшая в России, была построена в 1832 году. Чтобы избавиться от необходимости в отоплении, строители углубили ее каменные стены под землю. Для того, чтобы добраться до помещений, в которых содержались заключенные, мы прошли через три стальные двери — вниз, вниз, вниз по потертым каменным ступеням, ведущим к источнику удушливого зловония: камерам на нижнем этаже.
Первая камера, в которую мы вошли, по размерам была примерно такой же, как моя спальня в Чикаго. Когда открылась дверь, восемь подростков, младшему из которых было всего лишь двенадцать, встали по стойке смирно. В камере стояли только четыре кровати, поэтому мальчики спали по двое. Кроме расшатанного стола, из мебели там больше ничего не было. Каждая кровать была покрыта тонким, грязным одеялом. Никаких простыней и наволочек не было и в помине.
В одном из углов камеры в полу была устроена выложенная плиткой яма с двумя площадками по размеру ступней. Эта яма, просматривающаяся со всех сторон, служила одновременно туалетом и «душевой», хотя единственный кран с холодной водой находился от нее на расстоянии вытянутой руки. Единственное узкое окошко находилось под самым потолком камеры. Оно полностью заледенело, и потому не открывалось. Камера освещалась голой лампочкой, свисающей на проводе с потолка.
Я не увидел ни настольных игр, ни телевизора, ни радиоприемника — вообще никаких средств развлечения. В целях безопасности, заключенные в Загорске содержатся в строгой изоляции, никогда не выходя из камер. Изо дня в день на протяжении года, двух, а может — и пяти эти мальчики сидят в своей тюремной камере, как животные, ожидая свободы. Как я выяснил, большинство из них отбывает срок за мелкое воровство.
Начальник худшей из тюрем Советского Союза оказался целеустремленным и даже смелым человеком. Двумя годами ранее, когда правительство урезало поставки продовольствия, он обратился за помощью к монахам находящейся неподалеку знаменитой Троице-Сергиевой лавры. Монахи начали поставлять хлеб и овощи из своих кладовых в достаточном количестве, чтобы прокормить заключенных в течение зимы. Их бескорыстная помощь произвела на начальника тюрьмы, который был коммунистом, такое впечатление, что в 1989 году он разрешил отстроить в подземном помещении часовню — необычайно смелый поступок, как для советского должностного лица в атеистическом государстве.
Расположенная на самом низшем подземном этаже, часовня в этой мрачной темнице была оазисом красоты. Служители церкви выложили ее пол мрамором, а к стенам прикрепили красиво отделанные подсвечники. Каждую неделю сюда из монастыря приходили священники, чтобы провести богослужение, и по такому случаю заключенных выпускали из камер, что, конечно же, обеспечило превосходную посещаемость часовни.
Мой попутчик, Рон Никкель, спросил священника (его звали отец Петр), может ли тот помолиться о заключенных. «Помолиться? — озадаченно спросил отец Петр. — Вы хотите, чтобы я помолился?» Мы кивнули.
