Проникновенная чуткость Ганди со временем приняла форму устойчивой доктрины. Насилие по отношению к другому человеческому существу (даже если речь идет о солдате, стреляющем в невооруженную толпу) противоречило всему, во что он верил относительно универсального человеческого достоинства. Ганди считал, что убеждения людей невозможно изменить с помощью насилия. Оно лишь ожесточает и разделяет, но не примиряет. Если его сторонники начинали обсуждать планы применения насильственных мер во время его кампаний, он останавливал их. Никакое дело, каким бы справедливым оно ни было, не оправдывает кровопролитие. «Я могу умереть ради чего-то, — говорил Ганди, — но нет ничего такого, ради чего я был бы готов убить».
Со временем его тактику приняли на вооружение и другие политические лидеры. Мартин Лютер Кинг, считавший себя духовным преемником Ганди, после визита в Индию привез эти методы в Соединенные Штаты. Он, как и другие политики, доказал, что в относительно свободных сообществах ненасильственные меры могут сдвигать горы, но как насчет таких стран, как нацистская Германия или современный Китай или Мьянма (Бирма), где военный режим подавляет любой протест?
Специалисты по этике, политики и богословы никак не могут прийти к согласию в том, когда оправдано применение вооруженной силы, и может ли быть оно оправдано вообще. Однако после Ганди уже никто не может отрицать, что ненасильственные методы обладают силой приносить реальные перемены. Как-никак, они принесли свободу второй по численности нации на земле.
Хотя у Мартина Лютера Кинга был ряд недостатков, в одном он был прав: он оставался верным принципу миротворчества. Он не наносил ответных ударов. В то время как другие призывали к мести, он призывал к любви. Борцы за гражданские права подвергали риску свои тела, встречаясь лицом к лицу с шерифами, вооруженными дубинками, пожарными шлангами и рычащими овчарками. Это, по сути, и принесло им победу. Историки указывают на одно событие, ставшее переломным, когда движение за права темнокожих приобрело критическую массу общественной поддержки. Оно произошло на мосту возле города Сельма, штат Алабама, где шериф Джим Кларк натравил своих полицейских на невооруженных черных демонстрантов. Американская общественность, придя в ужас от этой сцены жестокой несправедливости, наконец одобрила принятие закона о гражданских правах.
Я вырос в Атланте, на другом конце города от места, где жил Мартин Лютер Кинг, и должен признаться, что, к своему стыду, когда он возглавлял демонстрации в Сельме, Монтгомери, Мемфисе и других местах, я был на стороне белых шерифов с дубинками и овчарками. Я был скор на то, чтобы порицать нравственные пороки Кинга, но не замечал собственного слепого греха. Тем не менее, благодаря тому, что он был верен, используя свое тело в качестве мишени, и никогда — в качестве оружия, он сломил мою моральную черствость.
Как часто говорил Кинг, главная цель — не одержать победу над белыми, а «пробудить в угнетателе чувство стыда и бросить вызов его ложному ощущению превосходства… Цель — это примирение. Цель — это свобода. Цель — это создание желанного единства». И именно этого Мартин Лютер Кинг, в конце концов, и добился — даже в подобных мне расистах.
Кинг, как и ранее Ганди, погиб от рук убийцы. После его смерти все больше и больше людей начало перенимать принцип ненасильственного протеста как средство установления справедливости. Благодаря ненасильственным методам более полумиллиарда человек сбросили ярмо угнетения на Филиппинах, в Польше, Венгрии, Чехословакии, Восточной Германии, Болгарии, Югославии, Монголии, Албании, Советском Союзе и Чили. Во многих из этих стран пример исходил от христианской церкви. Демонстранты маршировали со свечами в руках по улицам, пели гимны и молились. И, как и во дни Иисуса Навина, стены превращались в руины.
Во время написания книг «Где Бог, когда я страдаю?» и «Разочарование в Боге» я проводил много времени среди скорбящих. Поначалу они меня пугали. У меня было мало ответов на вопросы, которые они задавали, и в присутствии их горя я чувствовал себя неловко. Особо мне запомнился один год, когда по приглашению соседа я присоединился к группе терапии в расположенной поблизости больнице. Эта группа под названием «Важен каждый день» состояла из смертельно больных людей, и я на протяжении года вместе со своим соседом принимал участие в их встречах.
