«А что у вас? Какие потери?» – У них там как раз двухэтажный деревянный склад.
«Растаял ящик с маслом, и картошка поджарилась».
Дедушка мой говорил: «Не пойду я ни в какое бомбоубежище. В Ленинграде был один слон – и того убило. Какая судьба есть, такая и будет. Бегать от этих бомбёжек? Не буду!»
И он не бегал. А мы с мамой спускались с шестого этажа вниз. Стоим в парадном, в дверном проёме. Я смотрю через щель. А там – прожектора! Стараются поймать немецкие самолеты. Вокруг народ стоит. Кто-то плачет. Кто-то трясется от страха. И тут выходит женщина с кастрюлей. И ложкой по дну – вжжжик! – и в рот. Кто-то не удержался:
«Да что вы на нервы действуете со своим скрежетом? Сейчас всех поубивает, в вы здесь со своим супом!»
«Ага, – говорит, – поубивает. А суп пропадёт – жалко!»
Бомбёжка была. И вдруг из окошка Балтийского вокзала летят 3 ракеты – в направление нашего училища. Три – промежуток – опять три ракеты.
Нам сказали: при первой же ракете надо бежать. А я не знаю, как пост оставить. Мучилась-мучилась – побежала.
Прибежала в убежище, чтобы найти управдома. А там куча людей. «Где бомбили? Что горит?» – спрашивают со всех сторон. А я иду и думаю: «Они здесь все, а я там – одна».
Нашла управдома, говорю: «Там ракеты пускают».
Она позвонила. Обнаружили автоматическую ракетницу. Ракетчика, правда, не было. Мне ещё тогда «рукопожали».
В другой раз видела, как горел Варшавский вокзал. Мне с крыши всё было видно – и огонь, и как тушили.
Как-то мама встречает соседа с третьего этажа.
«Что-то, – говорит, – вашу Нельку не видно».
Собака у них была – Нелька.
«О, Нелька такая вкусная была!»
Когда мы только приехали в Ленинград, с нами жил дядя с женой и детьми. Он все время чем-то промышлял, чтобы прокормить семью. Убивал кошек, ворон – обдирал, чтобы не было видно, что за животное, и приносил домой.
«Вот, – говорил своей жене, – я кролика купил. Делай котлеты. Или что ты там можешь приготовить». И доставал кошку.
Но потом дядя умер. Просто облокотился на мамину спину – и умер.
Мама сказала, что ходить по городу без ножа нельзя. Бывали разные ситуации. Тогда хлеб ещё возили на лошадях. Вдруг – обстрел. Все разбежались. А лошадь убило снарядом. И мама принесла тогда кусок мяса. Конину. Сделала из него котлеты. Какие котлеты были! Объедение!
Август 1941 года был ещё терпимым. Еды ещё было достаточно. Сентябрь – уже хуже. В сентябре сгорели Бадаевские склады. Замкнулось кольцо Блокады. Голод тогда не сильно ощущался. Но мы с младшей сестрой уже «промышляли». Услышали, что на Измайловском проспекте ресторан обслуживает военных, а после 19 отдаёт всё, что оставалось, людям.
Мы заняли очередь в 6 утра. Периодически проводили переклички. В конце концов мы попали, наверно, в двадцатку тех, кто попал в ресторан.
Официанты разносят суп. Мы попросили добавки. А сами потихоньку слили в кастрюльку. Затем принесли второе. Мы тоже взяли по две порции – и тоже в кастрюльку. И компот – в баночку. Вот, мы всё собрали и отнесли домой.
Этой еды нам хватало на 2 дня. А потом снова пошли. Заняли очередь. Где-то за час до открытия Таня захотела пойти домой. Подходит время. А Татьяны моей нет. Я нервничаю: почему она так долго не приходит? Мне уже пишут номер на ладони. Я про Таню говорю. А мужчина отвечает: «Ничего не знаю. Нет – значит, нет».
Потом идёт моя Татьяна – пасмурная. Я на неё кричу, она молчит. Молчит – и протягивает мне конверт. Я беру, раскрываю, а там извещение. Похоронка на папу: «Геройски защищал Родину. Умер от ран 4 августа 1941 года».
И мы заревели с ней. До этого она держалась. Поэтому и не шла. Расстроилась. Помню, мы плачем, вокруг все плачут. Потому что у каждого что-то или кто-то.
Её, конечно, пропустили. Набрали мы снова еду. И всё, больше мы в ресторан не попадали. А с 1 октября он и вовсе перестал отпускать еду.
Мы с Вовой всё время сидели дома. Мне – 2 годика, ему – 4. Мы всегда раньше топили печку. А это – военное положение. Дома не отапливались. Но по привычке мы с ним сидели у этой холодной печки.
Нам мамы приказывали никуда не выходить. И мы всё время ждали, когда они принесут покушать. А что кушать? Хлеб, который проглотил – и его нет. Только крошки пальчиком собираешь потом.
Мамы уходили на Васильевский остров. Нужно было перейти через Неву. На это у них уходил целый день. Ушли рано утром – а возвращались вечером. Там, видно, ещё помогали в госпитале. Много раненых было. И чтобы получить чашку этого бульона из обмывков, надо было поработать.
Иногда приносили очистки от картошки. Мыли их и варили. Но нам, конечно, старались меньше этого давать. Хлеб они почти весь нам приносили. А это сами ели – нас оберегали. Что там могло быть? Смывка с тарелок…
Но ничего… Спасибо, и это было. Выжили всё ж таки.