Буржуйки у нас не было. Мама воспитана няньками. Она не умела такое сделать. Если бы папа был, всё было бы…
Когда мы получили извещение, подождали старшую сестру с работы. Стали шептаться. Она говорит: «Не будем маме рассказывать».
Прошло два дня. Она, наверно, много думала об этом. И, наконец, сказала нам: «Ну, всё равно мама узнает. Скажем».
Мама не плакала. Она за голову схватилась, ходила по комнате и всё повторяла: «Что я с вами буду делать? Что я буду с вами делать?»
В тот день она сдалась.
К тому же мама подорвала здоровье, когда 2 недели работала на окопах. Она вернулась оттуда в августа, с дизентерией. Мы всё делали, как рекомендовал врач, и мама быстро встала на ноги. Но она очень ослабла, а подкрепиться уже было нечем.
С 1 ноября мама устроила меня на работу к себе в типографию. Там нам давали болтушку. Может быть, из тех же жмыхов. Но теплая еда как-то согревала. Дома мы стол дубовый поломали – красивый такой, раздвижной. Жажда еды была несносная.