Вчера с милой 17А мы провели весь ученический вечер. Кокетничали и вообще были очень довольны друг другом. После вечера я проводил её домой. Это наш первый выход. В течение вечера в зале потухло электричество; молодёжь пришла в дикий восторг. Принесли на эстраду два канделябра со стеариновыми свечками, и вечер продолжался.
Сегодня в девять часов утра пришёл в малый оркестр. Старался выпытать у Черепнина о результатах конкурса певиц на наш юбилей, но получил ответ, что результата пока нет. А интересно: во-первых, вообще, а во-вторых, очень уж Умновой хочется знать о Леле{55}. Я знаю одно, что я иду во втором составе, а стало быть, мне надо хотеть, чтобы те, чьих я сторонник, потерпели фиаско и попали во второй состав. В ученическом оркестре мне пришлось дирижировать весь урок, т.е. два с половиной часа без антракта. Утомительно, но полезно. Симфония gmoll Моцарта, «Свадебное шествие» Глазунова и «Ночь в Мадриде» Глинки.
После этого проигрывали с Гауком «Концертштюк» Вебера, пойдёт в субботу. Поручено мне на мою совесть, без профессорских указаний.
Далее я собрался уходить, но встретил Макса, и мы пробыли в Консерватории ещё час, разговаривая.
В четыре часа репетиция «Маккавеев», первый раз с хоровыми массами, а посему толкотня и бестолковщина.
Черепнин сообщил, что он говорил с Габелем и Глазуновым, и мне, вероятно, дадут дирижировать на юбилее «Грозным». Стало быть, мой выпад против Черепнина не прошёл даром. Это немного для моего участия в юбилее, но лучше, чем ничего. Вещь для дирижёра интересная, но звучащая мерзко. «Испанское каприччио», которое Черепнин оставил за собой, блеснёт ярким светом сравнительно с убогим «Грозным», а между тем дирижировать «Каприччио» можно ногой. О, Черепнин, не промах парень!
Сегодня я в первый раз был в новом Большом зале Консерватории. Я чрезвычайно им интересовался, но был разочарован: маленькая сцена, неуютный, чисто театральный зал, грубые стулья в партере... и так мне стало жаль нашего старого зала, светлого, белого, красивого, огромного своею длиной и столь милого своими воспоминаниями! Он всегда мне представлялся каким-то огромным доком, в который можно ввести корабль. Правда, он был невозможен как театр, но как концертный зал - куда просторней и симпатичней, чем эта новая восьмисоттысячная коробка. Слава Богу, оставили антре{56} с белыми колоннами, лучший уголок Консерватории.
1) Играл Вере Мериин мою Сонату Ор.1; она очень довольна.
2) Черепнин говорит, что Габель меня очень любит.
3) Надо поучить «Иоанна Грозного» к завтрашней репетиции.
Вчера вечер сидел дома; был Макс; писали «жёлтую книгу». Сегодня утром репетировал «Грозного». Идёт недурно и вообще выходит. Но Черепнин сделал мне головомойку за ужасные жесты и за искривлённую фигуру. Увлёкшись музыкальной стороной пьесы, я забыл декоративную. Предложено обратить серьёзное внимание. Далее репетировал Глазунов аккомпанемент к своему фортепианному Концерту. Пришёл Борюся, но никто не обратил на него внимания. Завтра они репетируют вместе, и таким образом Борюся восходит на горизонте.
Фаготист и концертмейстер сделали интересное предложение: устроить через день после юбилея повторение оперы в пользу оркестра, а затем большой бал. Для меня это выгодно в том смысле, что, по-видимому, этим спектаклем буду дирижировать я.
Сегодня, после месячного перерыва, был урок у Есиповой. Встретила она меня очень мило словами:
- Что это вы совсем пропали? Много занятий?
Вероятно, до неё дошло о моей дирижёрской деятельности. Играл Концерт Чайковского и получил похвалу.
В свободные моменты читаю «Автопись моей жизни» Корсакова и биографию Чайковского (М.Чайковского). Читаю их параллельно, по годам - это любопытно. Чтение вызывает большую охоту сочинять; к сожалению, на это мало времени. Впрочем, я доволен такой интенсивной деятельностью, а урывками иногда сочиняется ещё лучше, чем тогда, когда имеются большие, бесформенные куски времени.
Вчера вечером сидел дома и страшно хотел спать, потому что недосыпал две предыдущие ночи. Пытался сочинять Концерт, но устал и ничего не выходило.
Сегодня утром репетиция «Маккавеев» с оркестром и певцами. Шло довольно порядочно, хотя несколько раз приходилось орать. Пришёл Борюся и первый раз видел меня дирижирующим. Затем он играл глазуновский Концерт. Да! Та же захаровская манера играть, тот же, что и раньше ужасный искусственный пафос! Глазунов аккомпанирует отвратительно.
Проект оркестровых музыкантов о повторении юбилейного спектакля в их пользу нашёл сочувствие у Глазунова. Главные заправилы открыто считают меня капельмейстером. Я молчу, но радуюсь.
Сбегая после репетиции по лесенке, вижу 17А, разговаривающую с Бобровичем. Я присоединился к ним, но через минуту налипли Кругловский и ещё какой-то певец. Найдя, что мне дают мало внимания, я повернулся и ушёл.
В половине третьего часа был молебен по случаю нового зала.
- Молебен?
- Т.е. панихида?
- Молебен о новом зале?
- Панихида по старому?!
