Начались танцы. Первый вальс я пропустил, потому что всегда кружится голова, затем несколько танцев подряд танцевал с Бессоновой, во время промежутков разгуливал с ней и вообще был, так сказать, атташе при ней. Танцует она хорошо, при том страшно бешено, слишком бешено даже, так что невольно вспоминается поговорка «хорошенького по-немножку». У Бессоновой масса поклонников - стоят себе, голубчики, по сторонам и ловят её взглядом, ревнуя. Не понимаю я подобных синьоров; по-моему, у них нет никакого самолюбия и совершенно не заслуживают уважения. Бессонова их всё время мучила и добрую половину вечера оставалась со мной. Сначала она по обыкновению была весёлая, но потом стала мало-помалу киснуть и в конце концов не то стала нервничать, не то ломаться: вероятно, на неё напало такое глупо-возвышенное настроение, когда человеку чего-то не достаёт, чего-то хочется, а чего - неизвестно.
Однако случилось, что в этот момент встретилась Бессонова-мамаша и с дочкой затеяла разговор. Я, пользуясь этим, поскорее удрал подальше и попал прямо в танцевальный зал. Протанцевав с двумя-тремя барышнями, я пригласил Эше-старшую. Она - очень милая и стоит во всех отношениях выше Бессоновой, хотя немножко важная и высоко себя держит, не хватает ей простоты. С ней мы пробыли довольно долго, и что меня сразило, это то, что ей всего 16 лет, тогда как она выглядит, по крайней мере, лет на восемнадцать. Затем я ещё немного потанцевал с Бессоновой и половина четвёртого, не дождавшись конца, отправился домой. Общее впечатление от бала гораздо приличнее, чем я ожидал.
Сегодня не пойду в Шахматное Собрание, пойду в воскресенье. Я там был в прошлую пятницу, видел Малютина, но в члены до двадцать первого года записываться нельзя, да и стоит это удовольствие пятнадцать рублей, а за каждый вход пятьдесят копеек; в турнирах же могут участвовать и не члены. Мне удалось добиться получения от мамы и папы позволения посещать Собрание («клуб», как они его называют), но не чаще раза в неделю.
Числа пятнадцатого начнутся турниры, в том числе будет для игроков четвёртой и третьей категории, куда Малютин и советует записаться. Я сильно уговариваю Струве, но у него какие-то экзамены и он, вероятно, увильнёт.
Черепнин после того, как на него было подано и рассмотрено заявление, теперь с нами затеял длинный разговор, политикан ил без конца, но был очень мил и в конце концов оказалось, что нас в классе официально только пять человек, так что заниматься можно без особенных затруднений, а капитальные перемены будут с будущего года. Пока же обещал дать Канкаровичу и Саминскому продирижировать на ученическом вечере, а всем рекомендовал посещать оперный класс. Ставят три оперы: «Снежный богатырь» Кюи, «Виндзорские кумушки» Николаи и «Цыгане» - нашего ученика Галковского; это очень симпатично, что в Консерватории ставят оперу ученика, но только (судя по толкам) сама-то опера очень уж такая... стиль Чайковского, но вдесятеро проще.
Сегодня впервые был в оперном классе. Пришлось аккомпанировать «Кумушки», причём Брауер дирижировал, а все пели. Темп страшный, ноты вижу первый раз, так что пришлось напрячь всё внимание и всё своё искусство в чтении нот, чтобы не ударить лицом в грязь, чего я, кажется, и не сделал, так как всё сошло прекрасно и многие удивлялись моему чтению нот. Теперь предстоит с некоторыми певцами и певицами проходить партии.
В научном классе недавно пришлось писать сочинение на одну из шести тем на Онегина. Я выбрал самую трудную: «Онегин как тип липшего человека» и сначала не за что было как-то ухватиться, но я составил по всем правилам план и сочинение удалось. Отметки за вторую четверть такие: физика - 5, история - 5-, история всеобщей литературы - 5.
Фотография, которую снимали второго, готова. Отдельные лица (в том числе и я) удались прекрасно, но общий вид ни к чёрту не годен, так как аппарат слишком велик и близко поставлен, а потому перспектива безобразная: передние лица с пятачок, а задние с гривенник. Девятого была свадьба Кати Раевской с Палей Игнатьевым. Я был шафером в числе восьми (на втором месте - первый Шурик). Это первый раз, как я шафер, да ещё на такую страшно парадную свадьбу. Но дело обошлось благополучно и я даже водил вокруг аналоя, не наступив на шлейф. Венчали в Инженерном замке, в той самой комнате, где задушили императора Павла. Мама была mère passagère{8}, отцом посажённым был харьковский губернатор Тобизен. Невеста в этот вечер была удивительно красива.
