В Ессентуках был раза три. Там заметно пустело. Мама кончила курс лечения и собиралась в Кисловодск, куда Смецкие уже переехали. Мясковский нашёлся: он в Боровичах, обучает какую-то ополченскую роту, но пишет только о музыке. Я страшно обрадовался его письму. Хорошо и то, что он в ополченской роте, по крайней мере не так скоро будет под огнём. Война радовала: опасения о поражении французов и англичан в Бельгии, по- видимому, не оправдались - сражение кончилось вничью и мы за этот край поуспокоились. Зато наши шаг за шагом шли по Восточной Пруссии. Что ни день, то новый город занят, под конец на это смотрели как на привычную вещь. И когда девятнадцатого я весело пришёл на вокзал, чтобы проводить Н.Н.Смецкого и встретить приехавшую из Ессентуков маму, то как громом хватило известие о том, что два наших корпуса разбиты, а три генерала убиты. Одни совсем пали духом, другие ругали наших начальников, третьи говорили: вот они, немцы! Я был очень огорчён, но решил и говорил, что нельзя же занять Берлин без потерь. Кое-кто соглашался, но большинство считало меня мальчишкой. По-английски я занимался, будучи по-прежнему довольным преподаванием мисс Эйзекс. По вечерам, после десяти часов, когда Вера Николаевна (прозванная мною Вильгельмом за деспотизм) уводила Нину и Талю спать, я оставался в обществе Томкеева. Ему не хотелось идти домой и он дремал в кресле с газетой, а я писал английский перевод. Затем мы съедали арбуз и расходились. Урок я брал раза два в неделю и учил слов шестьдесят.
Моим пребыванием в Кисловодске я очень доволен.
Период весьма замечателен.
Но сначала общая обстановка: мои утренние прогулки, занятия четыре часа вечером английским.
22 августа. Отъезд Томкеева.
23 августа. День рождение Тали. Подарок. Икра.
25 августа. Приезд Алексея Павловича.
Именины Тали. Утро божественное.
Я повёл Алексея Павловича в ванную, пропустив утренние занятия. Я, по-видимому, нравлюсь Алексею Павловичу. После завтрака дождь стих. Вера Николаевна просила пригласить маму на денной чай. Гости, фотографии, мама оглушена шумом. Вечером концерт Сафонова. Я перед обедом сижу в chaise-longue. Нина вышла к концу одетая и причём с красным цветком у пояса. Очаровательно. Я смотрел в восхищении. Её улыбка и глаза. Вдруг Нина подошла сзади и горячо поцеловала. После обеда молодёжь отправилась вперёд. Я сижу между Ниной и Талей. Очень кокетничаю с Ниной. Гуляем в стороне. «Ведь вы меня очень любите, Серёжа». «Ну конечно, очень».
Я возвращаюсь очень весёлый от мамы. У пианино. Манифест. Нина дрожит, якобы от холода. Все провожают Сафонова. Я иду с Ниной и всё время о манифесте. Я обиженно протестую, называя это нелепой выдумкой. Проводив Сафонова, я возвращаюсь домой молча. Но за обедом отношения восстанавливаются. После обеда я сел у пианино. Нина сейчас же пришла. Маленькое замешательство. Нина подходит ближе, я предлагаю сыграть в четыре руки, зная, что это для неё большое удовольствие. Играем 3-ю Симфонию Бетховена. Желание Алексея Павловича - акт из «Китежа». Всю ночь сны и мысли о предстоящем «разводе».
Утром я принял решение. Мне начинало это нравиться. Во время моих занятий Нина приходила и садилась в моей комнате на балконе. Я объявил о принятии манифеста...
Ровно в полдень я покинул Николаевский вокзал и в такси пересёк новоимённую столицу Петроград. Война и перемена названия не отразились на её внешности. Петроград выглядел весьма приветливо.
Дома - приятная встреча с мамой, пачка писем (от Лели Звягинцевой с трогательным вниманием полудетской влюблённости), затем из Студии с приглашением дать знать о себе, что я немедля и исполнил через посредство телефона. Там меня очень любезно приветствовали, прося завтра зайти, и сообщили, что ко мне в класс уже есть две ученицы. Собственно, больше я и не ожидал, будучи уверен, что это учреждение с наилучшими намерениями, но без учеников. Болтал с Захаровым, который баллотировался в преподаватели консерватории (это очень мило!) и с которым уговорился на днях повидаться. Затем я отправился к Шредеру за премированным роялем. Я очень забавлялся сам собой, когда входил в магазин. Мне представлялась такая картина: к начальнику магазина входит служитель и говорит:
- Барин, там лауреат за роялем пришёл. В передней стоит.
- Ах, чёрт бы его подрал, каждый день шляются. Ну выдайте ему похуже, пусть убирается.
