Возвращаюсь к дачной жизни. Мирное её течение вскоре нарушило неполучение известий от главы семейства. По случаю войны и железнодорожной сутолоки срочные телеграммы еле доходили, а простые - не доходили вовсе. Однако внять этому Вера Николаевна не желала, каждый день сыпала в Петербург срочные телеграммы и, не получая на них ответов, сходила с ума от тревоги. В довершение всего из Петербурга перевели ей двадцать пять тысяч - тогда решили, что Алексей Павлович умирает, запретили играть в бридж, появились заплаканные глаза, небрежность и т.д., пока не получили сразу пачку телеграмм, пересланных по почте, извещавших, что Алексей Павлович жив, здоров, а двадцать пять тысяч послал ради успокоения. Все вновь повеселели и принялись за подготовку большого благотворительного концерта в курзале для семей запасных. Собственно концерт устраивали какие-то дамы-благотворительницы. Вера же Николаевна принимала лишь косвенное участие, заявив им о существовании в Пятигорске двух балерин, а в Кисловодске - лауреата санкт-петербургской Консерватории, сиречь меня. Кроме того, участвуют в концерте: Сафонов, всегда проводящий лето в Кисловодске, Тартаков и всякие другие местные и не местные знаменитости. С Сафоновым Мещерские знакомы довольно хорошо. Сафонов женат на Вышнеградской, с семьёй которой Мещерские довольно близки. Меня привели к Сафонову во время обдумывания программы. Там обо мне немного знали как о человеке, быть может, талантливом, но главным образом - расхваленном. Мне было интересно познакомиться с этой семьёй, так как Сафонова я, наравне с Рахманиновым, считал лучшим русским дирижёром. У него оказалось большое множество детей - несколько великовозрастных сыновей и N-ное количество дочерей: очень славная старшая, замужняя, довольно любопытная вторая, Варя, лет семнадцати, затем целая лестница более молодых. Я болтал всякую ерунду. О музыке с папашей не говорили: я в их мнении революционер, а они народ консервативный.
Благотворительный концерт состоится первого августа, причём нерасторопные дамы-устроительницы собрались выпустить афишу лишь за десять часов до начала вечера, а потому публика ничего не знала и, несмотря на здешнюю популярность Сафонова, наполнился зал в числе, кажется, семидесяти человек. В день концерта на даче Мещерских царила толкотня: приехали глупенькие девочки из Пятигорска (балерины), я мерил фраки, так как мой остался в Санкт-Петербурге, девицы Мещерские волновались, что не будет публики. К моему выступлению я относился в высокой степени безразлично - меня здесь никто не знает, а сочинений никто не поймёт, разве если бы написали в афише, что «лауреат Консерватории», но до этого не догадались. Вообще же вся комедия занимала. Приехала из Ессентуков мама, зашла в первый раз к Мещерским и попала к обеду, за которым стоял такой шум, что можно было ошалеть. Нина зашла в мою комнату осмотреть, хорошо ли я оделся, поправила галстук и сказала, что я мил, «можно прямо поцеловать». Я наклонился и поцеловал её. Нина засмеялась и убежала.
Так как в благотворительном концерте никто по обыкновению не хочет начать, а мне было наплевать, то я согласился начать концерт 1-й Сонатой, мелкие пьесы сыграл во втором отделении. Огромной гурьбой мы отправились в курзал. Я пришёл за кулисы, позволив себе опоздать на пятнадцать минут, но ещё не было ни публики, ни артистов, ни устроительниц. Гуляли. Прошёл час. Собрались: пятьдесят человек публики, все артисты и две устроительницы. Госпожа Васильева, единственная музыкальная устроительница, так как когда-то она училась у Сафонова, явилась за кулисы (остальные продавали цветы и сладкие пирожки) и взволнованно спросила у собравшихся артистов, делать ли концерт перед пятьюдесятью слушателями или нет. Решили делать и я вышел играть Сонату на специально для меня привезённом из Минеральных вод «Стейнвее». Но, о ужас, он звенел, ибо на струнах лежало что-то металлическое, которое перекатывалось из одного конца рояля в другой и отчаянно дребезжало. Только соображение, что в публике это не так слышно, как мне, дало мне доиграть Сонату до конца. Вообще же было так противно её играть под звон прыгающего гвоздя, что я еле сдерживал себя, чтобы не встать и не уйти. Встал из-за рояля я в полнейшей ярости и, сердито исполнив формальности поклонов публике, выругался за кулисами. Затем ушёл из курзала. Я сначала решил не продолжать во втором отделении и только немного успокоившись и стоя на предыдущей точке зрения на этот концерт - «наплевать», вернулся за кулисы. Mme Васильева:
- Вы, кажется, высказывали недовольство по поводу рояля?
Я ответил, что считаю непростительным халатность со стороны устроительниц, дающих рояль, в котором насыпаны гвозди.
- Вы, кажется, делаете мне замечание? - спросила Mmе Васильева.
- Если вы считаете себя устроительницей, то да, - ответил я.
Mme Васильева очень взволновалась и сказала, что я ещё не так знаменит, чтобы возмущаться из-за гвоздей, насыпанных в рояль, а как человек воспитанный должен раскаяться в своих словах.
