Хотел кое-что сделать в балете, но вместо этого пришло начало для скерцо в Скрипичном концерте. Я, пожалуй, согласен, что оно не очень содержательно, но интересно и будет «выходить». В час дня отправился в Консерваторию взять партитуру «Триглава» посмотреть кое-что из инструментовки. Фрибус любезно дал мне его до завтра. Из знакомых почти никого не видел. Из Консерватории отправился к Городецкому. Сыграл ему четвёртую картину, которая привела его в отличное расположение духа. «Образно, свежо, дико» и прочее. Затем он мне объяснил новое содержание первой картины. На этот раз было совсем хорошо. Я только посоветовал всё же при поднятии занавеса положить народ ниц, а затем мы вместе сделали кое-какие изменения и поправки. Я доволен первой картиной и примусь за неё с удовольствием. Тем более, начало уже есть и музыка жриц (пресвеженькая) начата. Городецкий говорит, что он теперь понял, как для меня надо писать либретто.
Вечером я отправился к Мещерским. Мама приехала прямо из лазарета, обедала у них и, когда я пришёл, была уже там. Однако у Анны Григорьевны потребовали сына (от первого мужа), только что произведённого в офицеры, на войну, она была в расстройстве и сегодня не могла быть у Мещерских. Общее и чрезвычайное разочарование по поводу отмены «Утёнка». Его все ждали. Все сидят и ничего не делают в ожидании бриджа. Собираются гости. Явился Зайцев, с невероятной тонностью со всеми раскланивается. Со мною сухо. Нина в свободный момент говорит мне, чтоб я хорошо вёл себя, а за ужином сидел рядом с ней. У меня с ней несколько пикировок безо всякой причины, так, из любви к искусству. Я после усиленных просьб соглашаюсь сыграть «Утёнка» без пения, намурлыкивая слова, что приводит хозяина дома в восторг, он в припрыжку бежит через весь зал звать остальных слушать «Утёнка». Все столпились вокруг рояля, но Нина с Зайцевым и кем-то ещё сидит в стороне и всё время разговаривает. Я чувствовал не столько злобу, сколько удивление и не понимал, что за шахматный ход со стороны Нины. «Утёнок» кончен - все (кроме упомянутой группы) громко восхищаются и толпятся вокруг меня; мама прощается и мы уходим, не обращая внимания на группу, сидящую в другом конце зала. Когда я выхожу уже на лестницу, бегом догоняет Нина:
- Серж, вы не желаете прощаться со мной?!
Ночью меня преследуют: бридж, короли, дамы, Нина, Зайцев и прочие. Наконец в семь часов, хотя совсем ещё темно, я окончательно просыпаюсь, не могу спать и обдумываю, нет ли какой репетиции, чтобы встать на неё рано? Но репетиции нет, в девять часов я засыпаю и сплю до одиннадцати.
Когда я встал, мне абсолютно не хотелось сочинять, поэтому я играл мою Сонату, а в час пошёл в Консерваторию:
1) надо отнести «Триглав»;
2) я обещал Элеоноре поговорить о её всё более осложняющихся делах.
В Консерватории мы рассуждали целый час. Я проводил Элеонору домой, на её вопрос о моих делах рассказал о вчерашнем вечере. Элеонора нашла, что я неприлично ревнивый человек.
Днём я дал урок Башкирову, а вечером поехал к Захарову. История с Ниной меня действительно занимала до крайности и конечно огорчала. Я полагал, что она позвонит мне сегодня, и действительно, это случилось во время урока с Башкировым. Я ответил, что разговаривать не могу и позвоню вечером. Идя к Захарову, я сделал это, мы весело болтали, как будто ничего не было, она звала навещать её и играть с ней 6-ю Симфонию Чайкуши.
- Мы её уже пробовали с Талей, но, вероятно, бедный Чайкуша всё время ворочался в гробу...
- Так что когда я буду играть с вам, то одна половина Чайковского будет лежать спокойно, а другая будет ворочаться.
Хотя встал поздно, но кое-что сделал в первом акте. Теперешний план его мне вполне нравится и я с удовольствием обдумываю музыку. Но работать пришлось мало: позвонил beau-frиre Мясковского, сообщил, что Нямчик во Львове и что туда сегодня едет со всякими тёплыми вещами одна дама, которая может передать ему письмо, если я таковое напишу. Я уже давно собирался выболтать ему мои «аласторные» впечатления и потому сегодня торопливо принялся за письмо. Не кончил, пошёл на урок к миссис Эйзекс, кончил письмо где-то в почтовом отделении, занёс его даме и с головной болью пошёл в «Сокол» - выветривать её.
О призыве второго ополчения теперь говорит весь Петроград. И хотя многие авторитетные источники (Корсак, Павская) не подтверждают это, другие с уверенностью говорят, что призовут или в декабре или, в лучшем случае, в феврале. Конечно не для боя, а для охранных служб. А впрочем не разберёшь: потеряем где-нибудь пять-десять корпусов, так и второе ополчение пошлют в огонь. Меня порой расстраивает, что придётся оторваться от обычной жизни, потерять свободу и заниматься может целый год чуждым мне делом; иногда становится страшно; а иной раз ничего и даже вовсе интересно. Но и досадно, если такое великое событие, как эта бойня, пройдёт непережитое и не коснётся меня совсем.
Сегодня очень хорошо сочинялась сцена жриц и Лоллия перед Алой и я её сделал почти всю. В три часа был у Нины.
