Вечером я играл в Студии и очень сердился, сидя в столовой, что моя очередь оттягивается - я торопился в Консерваторию, на ученический вечер. Долго пела Зоя Лодий скучноватые «Китайские пьесы» Юлии Вейсберг. Наконец я играл Сонату. По-моему, я сыграл её очень хорошо: где нужно - нежно и мягко (вообще это новое качество, культивируемое мною в моей игре), а финал вышел отлично технически. С последним аккордом я быстро отправился вон из Студии и на лестнице слышал, как мне аплодировали и вызывали меня. На учебный вечер, на котором сегодня было много народа, я приехал к последнему номеру, поболтал с Дранишниковым, а затем проводил сестёр Дамских домой.
Первая картина подвигается хорошо и я ею доволен. У Алы зажглись глаза. Дальше тоже намечается интересно. Вообще всё на свете было бы хорошо, если бы не эти глупые ратники второго разряда. Звонил Нине, которая просила рассказать, как вчера было у меня на Студии. Вообще был страшно милый разговор, а затем она заявила, что то я являлся к ним раз в месяц, а теперь три раза в неделю, это подозрительно, а потому я должен прийти к ней не раньше, чем через две недели.
Башкиров брал урок и звал к себе, но я пообещал приехать завтра, а сегодня отправляюсь в концерт ИРМО. В программе концерта были Франк, Эльгар и Шоссон - и смертная тоска.
Хотя проспал, но в балете чуть-чуть сделал. «Сегодня мы продвинулись на три метра вперёд» - как пишут французы в своих донесениях с войны. Я страшно заинтересован Лодзинским сражением, по утру требую газету в постель, под вечер покупаю всякие вечерние телеграммы. Это тяжёлое сражение, немцы прут сотнями тысяч, но мы должны его выиграть: солдаты у нас по качеству равные, а полководцы лучше.
Писал дневник, говорил с Элеонорой по телефону. Жених её уехал в войска на две недели, она начинает скучать и хочет писать ему милое письмо. Я нахожу, что это проигрыш шахматной партии и всячески нападал на Элеонору за её слабость. Обедал я у Башкирова и приятно провёл с ним весь вечер. Мы с ним больше и больше становимся друзьями:
1) мы едем с ним вокруг света;
2) он хочет быть моим концертным импрессарио.
Я выиграл у него очень хорошую шахматную партию.
Сегодня не сочинялось и я учил вещи для концерта «Современника» (не путать с «Вечерами современной музыки», отошедшими в вечность, но памяти которых будет посвящён мой балет - шаг к новизне, и я свидетельствую моё внимание моим бывшим друзьям). Был у англичанки, которой стараюсь учить побольше слов.
Занимался в Студии и, устав, пришёл домой. Говорили с Элеонорой по телефону. Девица молодец, вчерашние разговоры пошли впрок: сегодня она послала письмо, прерывающее отношения на год.
В семь часов «Сокол», где говорят о призыве второго разряда, а в девять часов - у Раевских на именинах двух Екатерин, где тоже говорят, что этот вопрос решённый. У Раевских, у которых я теперь почти не бываю, сегодня много гостей, играли на трёх столах в «винт».
В газетах пространные донесения, из которых следует, что Лодзинское сражение окончено и что мы победили. А между тем из частных источников по телефону нам сообщили, что Лодзь сдана. Ничего не понимаю, хотя всё же не думаю, что мы очень проиграли, если Генеральный Штаб доносит, как о победе. Сегодня не сочинял, много писал отставший дневник, играл для субботы и почти час говорил с Ниной по телефону. Она, может быть, на время уедет в Царское, звала меня навещать её, сказала, что пойдёт со мной гулять в Павловск и что на этот день переменит в разговоре со мной местоимение. Нувель звонит, что Дягилев проявил признаки жизни, что он в Риме и что оттуда прислал телеграмму, спрашивая про мой балет. Я просил ответить, что из пяти картин готова музыка в четырёх и что мне нужно знать, кто декоратор. Что готовы четыре картины, я, конечно, соврал: готова лишь четвёртая, почти третья, первая и вторая до половины. Послезавтра Нурок и Нувель придут послушать балет.
Кое-что очень недурно сочинялось для скерцо Скрипичного концерта. Учил «Скерцо» из Ор.12, которое у меня всё ещё не идёт.
В шесть пришёл на урок Башкиров и сообщил, что достоверно известно, что нас призовут двадцать второго декабря. Я отнёсся храбро к этой новости, но мы долго обсуждали, куда лучше устроиться, чтобы остаться в городе. Вообще о призыве говорят теперь все, но называют шестое декабря: в этот день, в день Ангела, Царь издаёт манифест о нашем призыве.
После Башкирова был у меня критик Вальтер для слушания тех вещей, которые я играю в субботу. Он уже так поступил, когда я играл Концерт на акте и теперь хочет снова солидно ознакомиться, прежде чем писать.
Решив, что через неделю мне придётся вставать в шесть часов утра, я позволил себе проспать до двенадцати. Пошёл в Консерваторию позондировать почву у Черепнина относительно того, какие мне могут быть предоставлены льготы за мои музыкальные заслуги на случай призыва. Черепнин очень встревожился, стал убеждать меня, чтобы я устраивался в Петрограде.
