Иногда я задаюсь вопросом: это судьба так хитро распорядилась? Или все-таки Агнес взяла ее в свои руки и решила рискнуть с дальним прицелом: мол, как бы эта чертова война ни закончилась, неплохо бы иметь своих людей по обе стороны линии фронта. Наверное, я к ней несправедлива и двигало ей нормальное человеческое сострадание, а ее суровая отрешенность не более чем защитная реакция, в душе она добра и прекрасна…
Интересно, оставляя на хуторе раненого командира, ребята поняли, что имеют дело с немкой? Наверное, все-таки нет. Впопыхах не поинтересовались… Сама Агнес, как всегда, скупо повествовала об этом событии. Совсем-то игнорировать его она не могла. Сразу после войны для нее это стало спасением, а уже позднее — ежегодной обязанностью в День Победы постоять на площади среди других ветеранов, которых одаривали цветами и от души благодарили пионеры. Само собой, рядом с бабкой стояла Марта. Военком, кстати, и познакомил ее с будущим мужем. Агнес, похоже, жениха тоже сватали (военком оказался мужчиной свободным), но она продолжала себя считать мужниной женой, хотя к тому времени дед уже растворился где-то на дальних-предальних просторах, впрочем, и тут наверняка не скажешь. Одно несомненно: Агнес осталась на своем хуторе, и о ее заслугах новая власть никогда не забывала.
Скоро у меня появится возможность куда больше узнать об этой истории. Очередной том выйдет весной… Собственно, благодаря моей подруге Таньке дневники Марты и увидели свет. Надо сказать, подруга с детства много читала, что называется, запоем. И однажды сказала мне, когда ей было лет одиннадцать:
— Вот бы мне такую работу найти, чтобы книжки читать!
Мы тогда посмеялись, но Танькино желание сбылось. Она стала редактором в крупном издательстве, где и трудится до сих пор.
О дневниках Марты долгое время никто не знал. Ни дочь, ни ее единственная внучка. Подобное может показаться странным. Но не для меня. Дневник был для Марты отдушиной, ее тайным наперсником, если угодно, и оставалась она с ним один на один в те поздние часы, когда все дела были сделаны и домашние уже спали. В редкие минуты, которые принадлежали только ей.
Марта умерла в очень преклонном возрасте и до своего последнего дня жила одна, мать Татьяны навещала ее трижды в неделю, приезжая из города. Однажды утром она вошла в комнату Марты, удивляясь, что мать еще не встала, и увидела, что та лежит лицом к стене. Уже неживая. А на туалетном столике тетрадь, обычная тетрадь в клетку, девяносто шесть листов, она была заполнена примерно наполовину. Последняя запись сделана накануне вечером.
«Чувствую себя плохо. Наверное, ночью умру. Пора. Нет больше сил жить. Ни на что больше нет сил. Даже думать нелегко, мысли путаются. Иногда вдруг кажется, что мне опять шестнадцать, хочется вскочить и бежать по высокой траве, все равно куда, и в самом деле бы побежала… У меня была хорошая жизнь. Спасибо тебе, Господи!»
Надеюсь, моя бабка подписалась бы под этими словами. Хотя о терминологии можно поспорить, что значит — хорошая? Вряд ли счастливая, иначе Марта так бы и написала, да и язык не повернется назвать их жизнь счастливой, зная, сколько им выпало испытаний. Хотя… как знать, как знать.
Обнаруженный дневник вызвал у ее дочери удивление, а еще чувство вины. Первая запись была датирована девятнадцатым марта, примерно за год до смерти. Записи очень короткие, о том, как прошел день. Почти все одинаковые. Да и что могла написать о своей жизни немощная женщина, которая уже не выходила из дома. Переезжать в город она категорически отказывалась, но дочь, прочитав дневник, решила, что Марта начала делать эти записи из-за ужасного одиночества. И оказалась неправа. Но в тот момент она думала именно так. Трепетно хранила эту единственную тетрадку, отказалась продавать дом и даже переехала сюда на время.
В спальне Марты она оставила все так, как было на момент ее смерти. Но однажды в комнату матери все же заглянула, решив разобраться с ее вещами. Что-то выбросить, а что-то раздать. Вот тогда и обнаружились тетрадки, ровными стопочками уложенные в секретере. Двенадцать тетрадей, если память не изменяет. Но настоящее открытие было впереди. Мать Татьяны умерла, пережив Марту всего на несколько лет. К тому моменту двенадцать тетрадей перекочевали к Татьяне, были ею прочитаны и убраны в шкаф как семейная реликвия.
Похоронив мать, она подумывала выставить дом на продажу. Приезжала она сюда редко и хоть жалела родовое гнездо, но расставание было неизбежно. Дом следовало к продаже подготовить, чем подруга и занялась, поселившись здесь на неделю. Решала, что забрать из бабкиной мебели, точнее, что способна вместить ее московская квартира. Вот тогда и обратила внимание на большой ящик, стоявший на чердаке. Разумеется, она его видела и раньше, во времена нашего детства Марта на нем лук раскладывала для просушки. Считалось, что там хранится всякий хлам в виде старых газет и журналов.
