Запирался ящик на щеколду, но ни мы, ни кто другой из членов семейства ни разу не догадался в него заглянуть. Поначалу никакого удивления содержимое ящика не вызвало. Открыв крышку, Татьяна действительно увидела газеты и журналы примерно двадцатилетней давности и из любопытства решила их полистать. И вот тут… Под журналами лежали тетради Марты. Несколько десятков. Беглый осмотр привел к ошеломляющему выводу: Марта вела дневники практически всю свою жизнь, и теперь эта самая жизнь лежала пыльными стопками перед Татьяной. Что с этим делать, в тот момент подруга понятия не имела. Но с продажей дома решила повременить, потому что тащить все это нежданно свалившееся добро в Москву казалось нелепым, а оставлять чужим людям дневники бабки подруга, само собой, не могла.
Для начала Татьяна решила дневники прочитать, выбрать самое интересное и составить что-то вроде исторической справки в назидание потомкам, в виду имелись в основном потомки теоретические, сама Татьяна замуж пока так и не вышла и детьми не обзавелась.
Даже на то, чтобы все это прочитать, требовалось время, а его у подруги не то чтобы много. Но, наведываясь в родовое гнездо, Татьяна прихватывала по две-три тетрадки и перед сном прочитывала несколько страниц. Очень скоро это стало привычкой, а потом настоятельной потребностью.
Вот тогда у нее впервые и появилась мысль издать дневники Марты. Поначалу, как возможность (а почему бы и нет?), очень скоро мысль эта всецело ее захватила, а потом и вовсе стала едва ли не смыслом жизни.
Идея в издательстве, где работала Татьяна, особого интереса не вызвала. Но моя подруга проявила настойчивость, и, осознав, так сказать, масштаб будущего проекта, руководство издательства дало добро.
И первый том увидел свет. Такого успеха не ожидали ни издатели, ни сама Татьяна. В первые три месяца практически весь тираж раскупили, правда он был небольшой. О дневнике заговорили, дополнительный тираж раскупили еще быстрее… И жизнь Марты стала бестселлером. Только не подумайте, что я иронизирую. Теперь Танька готовит к изданию третий том и, судя по всему, еще долгое время работой будет обеспечена.
Дом Марты возле кирхи, большой, добротный, недавно заново покрашенный. Белые наличники и входная дверь на фоне серых стен придавали ему нарядный вид. Оставив велосипед возле калитки, я вместе с Верным поднялась на крыльцо.
— Жди здесь, — сказала я псу, но тут дверь распахнулась, и Татьяна весело заявила:
— Пусть заходит, — чему он, само собой, порадовался и тут же прошмыгнул в кухню.
На круглом столе вазочка с букетиком бессмертников. Я тут же подумала о Юрисе и тяжело вздохнула.
— Привет, подруга, — смеясь, сказала Татьяна.
— Привет, — ответила я.
Татьяна похожа на свою бабку, высокая, крепкая, с копной рыжих волос, яркими смеющимися глазами и россыпью веснушек. Марта в моих воспоминаниях была седой, волосы собирала в пучок на затылке, а веснушки успели поблекнуть. Но в ее комнате висела фотография, на которой ей двадцать один год, и там сходство было прямо-таки поразительным.
— Надолго приехала? — спросила я.
— Завтра назад.
— Жаль, — вздохнула я.
— Садись за стол.
Татьяна разливала чай, довольный пес лежал у порога.
— Жаль, — согласилась она. — Работы полно. Может, удастся вырваться на выходные, но это разве что на следующей неделе. Как дела? — спросила она, приглядываясь ко мне.
— Хорошо. Читаю дневник Марты.
— Второй том? А я тебе его в подарок приготовила.
— Не удержалась, купила на вокзале. Говорят, расходится хорошо.
— Да. Кто бы мог подумать.
— У тебя отличный нюх, ты же сама говорила.
— Ага. Люблю похвастать. Как тебя встретили местные? — спросила Татьяна.
Я пожала плечами, не торопясь вдаваться в подробности.
— Нормально.
— А на меня уже косо смотрят, — усмехнулась подруга. — Вот и боюсь, как бы и тебе за меня не перепало.
— Косо смотрят? — нахмурилась я. — С какой стати? Из-за дневников Марты?
— Конечно. Выставляю чужие тайны напоказ.
— Какие, к черту, тайны? Ну, может, кое-что новое я и узнала…
— Вот-вот, — подхватила Татьяна. — Дальше будет хуже. Ведь речь в следующем томе пойдет о войне. Так что можешь представить, что тут начнется… Как бы не спалили, ей-богу.
— Да ладно, — покачала я головой. — Все это было сто лет назад. Ну, узнают, что моя бабка спала с немецким офицером… об этом и так болтали… Кстати, она с ним спала?
— Нет, — засмеялась Танька. — Если верить Марте.
— Кто ж ей не поверит, — хмыкнула я.
— Офицер, его, кстати, звали Отто Грюбер, был в твою бабку влюблен. Но она осталась непреклонна. Они сошлись на любви к Гейне.
— Надо же. В нацистской Германии он был под запретом.
— Тем слаще найти родственную душу. Томик Гейне он увидел в шкафу, когда явился на хутор в первый раз.
— Странно, что Агнес не упрятала его куда подальше, когда здесь были Советы, томик-то был на немецком?
— Должно быть, упрятала, но потом решила держать под рукой. Она очень любила Гейне. Марта пишет, что больше сотни стихов знала наизусть.
— Агнес? — не поверила я. — Вот уж не думала, что она тяготеет к поэзии…
