— Вы сказали, Анастасия — единственная дочь Коровина, — вновь выждав время, задала я вопрос. — Вы уверены, что других внебрачных детей у него не было?
— Что? — нахмурилась Терентьева. — Вы думаете, он мог… У него могла быть еще семья? — В голосе такое возмущение, что становилось ясно: ранее ей подобная мысль в голову не приходила. — Кто эта женщина? Кто вам сказал?
— Это не более чем предположение, — попыталась я ее успокоить.
— Я вам не верю. Что вам известно? У него еще кто-то был?
— Мы просто пытаемся выяснить, возможно ли такое, — вмешался Звягинцев.
— Надеюсь, что нет, хотя… вы правы, если есть один внебрачный ребенок, почему бы не быть другому? — Она усмехнулась, а потом засмеялась, зло, неприятно. — А я такая дура, что верила в его любовь. И в необыкновенную порядочность, которая мешала ему бросить жену. Нет, чепуха, — вдруг покачала она головой. — Если бы это было здесь, слухи бы до меня дошли. Такое не утаишь.
— Но вы сказали, его жена вряд ли догадывалась о его двойной жизни.
— Так это жена… при ней болтать не будут. А в нашей среде слухи распространяются моментально. Ни о каких романах Коровина я никогда не слышала. Наоборот, все пели оды его счастливому браку. Одно утешает: какой бы доверчивой дурой я ни была, его жена в этом смысле ничуть не лучше… Вы так и не сказали, что у вас за версия, — внезапно сменила она тему.
— Наследство, — пожал Звягинцев плечами. — Другая погибшая девушка — его племянница.
— Не его. Жены, — резко поправила Терентьева. — Гроша ломаного ваша версия не стоит.
— С этой дамочкой все ясно, — заметил Звягинцев, когда мы оказались в машине. — Паслась поблизости в надежде получить наследство. Не прочь была подружиться с Коровиной, но та дала ей от ворот поворот. О дочке помалкивала и ожидала кончины бывшего возлюбленного, чтобы сразу заявить права…
— Почему бы, кстати, раньше этого не сделать? Дочь могла бы навещать отца…
— Ну, во-первых, дочь к этому не стремилась. Во-вторых, Терентьева наверняка боялась, открой она карты раньше времени, Коровина, чего доброго, подсуетится и ни с чем ее оставит. Следователю я об отце Терентьевой сообщу, если у него ума не хватило самому поинтересоваться. Но создается впечатление, что никуда это не приведет. Да, одна из девушек — его дочь, вторая — племянница, третья, вполне возможно, тоже дочь, но…
— Но? — переспросила я.
— Если кто-то убирает наследников, то при чем здесь племянница? Она может претендовать на наследство Коровиной, а уж никак не на наследство ее мужа. Кстати, Коровину ты не подозреваешь?
— В чем? — не поняла я.
— В том, что претенденток на наследство убирала, — хмыкнул Звягинцев.
— Если она еще при жизни мужа его коллекцию в музей передала, сомнительно, что ее очень волнует вопрос наследства. Она действительно очень предана Коровину. Все остальное вряд ли так уж важно для нее. Опять же племянница сюда точно не вписывается.
— Ага. Вот я и думаю, может, мы зря копаемся в чужом грязном белье? На самом деле, первоначальная версия правильная и две девушки стали жертвами серийного убийцы?
— А третья девушка вообще погибла случайно, — кивнула я. — А может, все-таки стоит поискать того, кому смерть всех троих выгодна?
— Кого? — вздохнул Звягинцев. — Какого-нибудь внебрачного сына?
— Надо поговорить с Екатериной Осиповной, — подумав, ответила я.
— Ты хочешь сообщить несчастной бабе, что муженек имел семью на стороне? А заодно и поинтересоваться, не пришибла ли она его дочку, чтоб наследством не делиться?
— Постараюсь обойтись без этого, — сказала я, очень хорошо понимая, что прав Звягинцев, делать этого не следует. — Поэтому мне лучше к ней одной идти.
— Сходи, — пожал он плечами. — Авось да и узнаешь что путное.
Екатерину Осиповну я застала в саду. Она сгребала листья, к небу поднимался дымок от костра. Коровин, закутанный в плед, сидел в кресле под яблоней.
— Аня, — улыбнулась Екатерина Осиповна, завидев меня. — А я вот решила порядок навести.
— Хотите, я вам помогу?
— Да здесь мне и одной делать нечего. Чай будешь?
— Нет, спасибо. Зашла узнать, как у вас дела.
— Тогда давай здесь посидим, — прислонив грабли к стене дома, Екатерина Осиповна сняла перчатки и устроилась на ступеньке крыльца. Я села рядом. — Ты с Сергеем в город ездила? — спросила она. То, что ей это известно, не удивило.
— Да.
— По делам?
— Он по делам, я — своих навестить, — соврала я.
— Вы часто видитесь, — улыбнулась Коровина. — Ничего, если спрошу?
— Спрашивайте.
— У вас роман?
— Нет. Мы по-прежнему друзья.
— Слышала, он у тебя живет?
— Ночует. После того как мне окна выбили, боится оставлять одну.
— Кому понадобилось тебе окна бить? — покачала она головой. — Не пойму я здешний народ.
Я слушала ее, пытаясь решить, как приступить к разговору.
— Сергей заезжал к Терентьевой, — сказала я. — В ее городскую квартиру. Ее дочь похоронили, впрочем, вы, наверное, знаете… — Екатерина Осиповна молча кивнула. — Оказывается, вы были раньше знакомы, — продолжила я. — Она организовывала выставки вашего мужа.
