— Марта пишет: он перекрестил детей и поцеловал на прощание. Спали они или их разбудили с этой целью, непонятно.
— Перекрестил? — сказала я. — Этот момент особенно впечатляет. Учитывая, что дед ни в черта, ни в Бога не верил.
— Всем нам нужна надежда.
— Согласна. Особенно когда бросаешь жену и детей и отправляешься неизвестно куда.
— По-твоему, он должен был остаться?
— По-моему, он должен быть со своей семьей.
— Ты не пошлешь меня на хрен, если я спрошу: почему ты сейчас вдали от Лондона, где бо́льшая часть твоей семьи?
— Критику принимаю, но им, слава богу, ничего не грозит. Кстати, а дед знал, что Агнес красного командира выходила? — спросила я.
— Похоже, нет. Она его в сарае прятала, чтобы дети не увидели. Знаешь, что я подумала сейчас? Твоя семья заслуживает отдельного произведения.
— Приключенческого романа с мощной любовной линией? Вот и напиши.
— Я редактор, а не писатель. Но, думаю, получилось бы захватывающе. Какие характеры…
— Да, этим нас бог не обидел. Скажи-ка, а Стас, пока выполнял роль сторожа, дневниками интересовался?
— Один раз мы разговорились, насколько можно разговориться со Стасом. Он спрашивал меня об отце.
— Значит, куда тот подевался, он тоже не знал?
— Похоже, что нет.
— Как думаешь, он читал дневники? В смысле, мог найти какую-то конкретную тетрадь и прочитать?
— Почему нет? Почерк у Марты вполне сносный, тетради неплохо сохранились. Во время войны некоторые записи она шифровала, шифр довольно простой, но мне все равно пришлось обратиться к специалисту. В общем, зависит от того, какой временной промежуток его интересовал.
— Если он надеялся что-то узнать об отце, то интересовал его как раз конец войны.
— Неужели Агнес ничего не рассказывала?
— Мне — нет. Стас, возможно, знал куда больше, но он был вроде Агнес, лишнего слова не вымолвит.
— Это точно.
Еще немного поболтав, мы простились. Я открыла почту, вывела на экран фотографии дневниковых записей и стала читать. Последней, судя по всему, встрече моего деда и Агнес Марта посвятила четыре страницы, то есть саму-то встречу описала в трех предложениях, со слов подруги, разумеется, а вот последующий разговор Марты с моей бабкой воспроизведен был со скрупулезной точностью. Так и слышу их голоса.
«— Может, тебе стоило уговорить его остаться? — В ответ Агнес качает головой. — Но почему?
— Это бессмысленно, Марта.
— Тогда почему ты не пошла с ним?
— Потому что мое место здесь».
Что ж, узнаю свою бабку. Если она и проливала слезы, то лишь наедине с собой. Даже верная подруга вряд ли их часто видела… «Неужто так и закончилась ее большая любовь?» — с тоской подумала я. Он ушел, она осталась… В реальной жизни так обычно и бывает. Это в романах они непременно встретились бы. Лет через двадцать пять. Он бы мог сказать, что на самом деле любил только ее, а она успела бы подумать, уходя в вечность: «Все было не зря»…
Буквы на экране расплывались, а по щекам катились слезы. Ничего, мне можно. Оплачу их обоих, своего непутевого деда и верную ему до гробовой доски бабку.
В город мы смогли попасть только в конце недели. В эти дни в селе работали следователи, и Звягинцев был с ними, к тому моменту профи уже успели понять: без участкового им с местными говорить сложно, если те в принципе захотят говорить.
Юриса похоронили. Проводить его пришло все село. Я тоже пошла, но, по совету Звягинцева, старалась не особо попадаться на глаза.
Все это время Сергей ночевал у меня, хотя я и считала его опасения напрасными.
— По-моему, надо быть законченным психом, чтобы в такое время высунуть нос из той дыры, куда он так удачно забился, — твердила я. Звягинцев пожимал плечами.
— Он наверняка думает, что именно так мы и решим. У меня, знаешь ли, ни малейшего желания рисковать. Разбирайся потом с твоим братом, — ворчливо добавлял он.
На самом деле, я была совсем не против его присутствия. Поужинав, мы обычно устраивались в гостиной, я читала вслух дневник Марты, мы обсуждали прочитанное, всегда горячо и живо, раз уж были людьми заинтересованными, потом неизменно переходили к недавним событиям. Новостями Сергей не баловал. То ли следователи своими догадками с ним не особо делились, то ли до сих пор топтались на месте.
Звягинцев утверждал, что подозреваемые у них так и не появились. По крайней мере, не появились такие подозреваемые, которых бы задержали или хотя бы допросили с особым пристрастием, само собой, я вовсе не мордобой имею в виду. Согласитесь, допрос от беседы отличаться все-таки должен. Так вот, пока они беседовали.
В четверг вечером обход села был закончен, а в пятницу мы с Сергеем поехали в город. За эти дни он успел навести кое-какие справки о Терентьевой. Оказалось, что работала она вовсе не в ДК, а в управлении культуры. Сергей созвонился с одной из ее бывших коллег, она ждала нас в 11:00 в своем кабинете.
Лучинская Эмма Романовна оказалась женщиной лет шестидесяти, стройной, моложавой, с низким хрипловатым голосом.
— Присаживайтесь, — поднимаясь нам навстречу, сказала она.
Звягинцев представился, кивнув в мою сторону, произнес:
— Анна Викторовна.
