Психически совершенно здоров. У меня чистое сознание, внутренний покой. Есть даже некоторая леность, присущая мне в мирной жизни. Но откуда это острое ощущение того, что я пишу то, что уже было сто раз мной написано? Говорю, что проговорено, и думаю, что думано-передумано? Надо будет перечитать дневник в другой обстановке. На базе. Может быть, это не ощущение, а реальность. Неужели я сейчас так пуст, что сознание само гоняет старые мысли, будто крутит заезженную пластинку, чтобы я не считал себя спятившим с ума?
Передали, что Князя назначили старшиной. Хорошая новость. Мозги прапорщика дембельнулись. Больше никаких новостей. Чик убежал в Кишки за водой. Может, принесёт какую-нибудь интересную инфу, и моя голова перестанет циклиться. Отсутствие информации раздражает. Думать становится не о чем, а думать я люблю.
Чик ничего интересного, кроме воды, не принёс. Вокруг нас будто всё замерло. Слышны только автоматные и пулемётные очереди, которые как бы говорят о том, что где-то кипит жизнь.
Парни рано легли. Сижу в одиночестве на ушах. Должен был с Элпэка, но он плохо себя чувствует, и я отпустил его спать. Дневник уже в курсе, что я люблю одиночество. Повторяться не буду.
Голова, смени пластинку!
Закончились газ, еда, сигареты. Сообщения с нулём нет. Поставок нет. Рыжего и Трёшки нет. Холод собачий.
Я справляюсь. Не факт, что парни справятся и не начнут ныть. Если такое случится, то нахлынет чувство вины за происходящее. Чувство вины я не переношу.
Основное: газ, чай, сахар. Их нет. Нет ничего. Съели три банки ветчины на шестерых за целый день и запили холодной водой. По половине кружки.
«Ноги» говорят, что Тропа ярости под огнём. Не смогли выйти сегодня за подарками. Подарками называют здесь рюкзаки с едой и прочей надобностью, которые доносят до точки сброса «ноги», бегущие из зелёной зоны. Сама точка сброса находится в жёлтой зоне. Забирают оттуда наши «ноги», которые бегают исключительно по красной зоне.
Заранее никто не позаботился, и ситуация стала критической. Надеюсь, завтра утром по серости подарки доставят.
Днём отрубился на часа полтора. Приснилось, что мы вернулись с б. з. и нам должны сделать укол. Но укол в грязное тело не колют, поэтому попросили раздеться и лечь на скамейки. Я спросил: «До трусов?» Женщина врач ответила: «До ягодиц!» Чик и Шакай первыми разделись и легли.
Пришли женщины и начали тереть им спину. Женщины обычные. Сорокалетние тумбочки, ничего сексуального. Но помню довольное лицо Чика. Он был похож на Смайла. На Смайла в первый день моего с ним знакомства в пункте приёма добровольцев. Улыбчивый и волосатый. На волосах лежала мыльная пена. Чик улыбался белозубой улыбкой Смайла.
Я тоже разделся. Замотал полотенцем яркую часть тела. Ко мне подошла женщина и спросила: «Готов?» Кивнул головой. Она поманила меня рукой, и мы вместе вышли на улицу. «Вот, — сказала женщина в белом халате, — видишь лампочки?» На улице висела гирлянда, будто город готовился к новогоднему празднику. Снега не было. Я отчётливо помню дорогу, выложенную брусчаткой. Я опять кивнул женщине — дескать, лампочки вижу. Она продолжила: «Пойдёшь по дороге, отсчитаешь тридцать лампочек. За тридцатой лампочкой будет дверь. За этой дверью заряжают телефоны, но тебе туда ходить нельзя. Там работают наши конкуренты».
В этот момент я проснулся. Рядом жахнуло. Попытался снова уснуть, чтобы досмотреть сон до того момента, как меня начнут тереть мочалкой. Не получилось.
Элпэка сказал, что прилётом разорвало провод. Связь между Кишками Дракона и его Печенью идёт через нас по проводам. Стоит тапик. У нас самих только рация, которая на холоде быстро разряжается. Но это не суть. Я выскочил на улицу по проводам. Нашёл разрыв. Зубами оголил провода и скрутил их. Вернулся в Отросток. Крикнул по рации, чтобы проверили связь. Связь появилась.
Чик ушёл за подарками. Надеемся, что газ передали. Второй день на холоде без горячего будет ягодками. Цветочки были вчера.
В Отростке минусовая температура. Бетон. Мы в летней камуфле. Не до войны. Что-либо делать вряд ли сможем. Ждём проводника, чтобы вернуться на базу. Ждём уже давно. Неделю.
Чик вернулся пустой. «Ноги» не смогли выйти за подарками. Немцы тропу ебулят.
«Ебулят» — местное слово. Чаще всего употребляемое на моём участке фронта. Впервые здесь услышал. По контексту его значение понятно.
С Чиком передали одну маленькую блиндажную свечку, две банки паштета и полбуханки хлеба. На шестерых. Протянем. Есть надежда, что к вечеру будет потише и подарки дойдут до нас.
Поставили запасную банку под фонарик, чтобы свет был. До вечера должно хватить. Вечером, если газа не будет, вскипятим воду на блиндажной свечке.
