– Я с вами уже семь лет втухиваю. Будь это армия, вы дослужились бы до шакалов. Однако это не армия и не война – это мясорубка, и победить мы сможем только на доверии. Вы доверяете мне, я – вам. Доверие – вот основа успешного выживания. Доверьтесь мне и в этот раз. За зиму нам не удалось нахомячить провианта. Год выдастся суровый. Стена оживилась раньше обычного и выдавливает нас в пустыни. Вывод напрашивается один: поход на северо-восток в сторону Бирмингема по траектории движения Стены, – он выдержал короткую паузу, как бы давая возможность возразить, но едва прозвучал вопрос: «А что дальше?», он вскинул голову, на лице заиграла палитра эмоций, заменявших ему жестикуляцию. Он торжественно произнес: – Мы идем в Атланту, где бросим живую силу на расчистку станции гиперлупа. С Расмусом или без него.
Мнения насчет неожиданного предложения главаря разделились. Его поддержал сын. Макс и мама пожелали продолжить путь вдоль побережья, насколько это было возможным, и по протоптанной дороге, вдоль шестьдесят пятой трассы, дойти до Атланты через Монтгомери. Никто не возражал относительно планов раскопки гиперлупа. В основном вопросы сводились к маршруту, но не к цели. Грандиозный проект, представленный Чаком так, будто он сам додумался до его реализации, воодушевил, вселив в сердца надежду, и в мое тоже.
Носком ботинка на пыльной земле он начертил линию побережья с основными дорогами, от которых в действительности не осталось и следа:
– Наступление на восток ничего не даст. Стена по любому погонит нас вглубь континента, атаковав с моря. А потом что? Гусячить по двадцать миль в день? Предлагаю немедля свернуть с двенадцатой трассы на север. Что даст побережье? – И чтобы окончательно переубедить, добавил: – И не забывайте о нестационарном госпитале. Как-никак, у нас на шее висят больные и немощные.
– Что выдаст ведьмочка? – вдруг спросил Зак. – Семнадцатилетние получают право голоса.
Я не ожидала, что меня захотят выслушать, да еще и на сходке. Я замешкалась, начав расплывчато разъяснять про еду, подводя разговор к тому, что мы обсуждали с Фроди.
– Что за бестолочь подрастает! – рявкнул нетерпеливо Чак, так и не дав закончить мысль.
– Повернув на север сейчас, мы слишком отдалимся от Стены, – буркнул Макс. Затухающий циферблат его часов с барометром подсказывал, что Стена далеко и нет нужды повторять деяния библейского Моисея.
– У ведьмочки не будет возражений? – повторил вопрос Зак. Он нарочно издевается надо мной, выставляя полной дурой!
– Мне незнакома местность, – ответила я. – Будет надежнее дойти до пятьдесят девятого шоссе, чем плутать по неизвестной пустоши.
– Полностью «за», – поддержал Фроди.
– Я тоже, – сказала мама.
Стилски воспринял спор как лично оскорбление. Он поморщился. Сдерживающимся тоном повторил уже сказанное, но другими словами:
– Мы попремся до новоорлеанского шоссе, чтобы потом свернуть на юг? Да это крюк в девяносто миль! Вспомните, два года назад вы накосячили, и в какие людские потери вылилась ваша самонадеянность!
Он частенько приминал тот роковой год, когда община чуть не сгинула в незнакомых долинах. Каждую неделю кто-то умирал от истощения или безнадежно отставал. Тогда не существовало правильного решения. Мы попросту оказались заложниками положения, из которого выпутались благодаря небывалой удаче.
– К гиперлупу быстро не подкопаешься, это вам не смазливая телочка, – вставил Зак. – Тут нужно временем запастись, а если постоянно у Стены тереться, как мы это уже с десяток лет делаем, то откуда оно у нас возьмется? Мы и приступить не успеем, как нас сметет. Нужно отойти от Стены на несколько дней пути.
– No suena mal, – поддержал Брюс. Он слабо владел английским и частенько бросал фразы по-испански.
– Отбой, недовески! Час на раздумья и сбор вещей, – скомандовал Стилски.
Община разбрелась по своим рутинным делам. Мама со Стейси и Стиксом отправились в разведку, а я укрылась в тени колонны, чтобы побыть наедине с дневником. Свои вещи я покидала в рюкзак еще утром.
На исходе отведенного часа содрогнулась от истошных криков Зака. Когда взлетела по эстакаде на обрубок хайвэя, в ход уже пошло оружие. Онемевший повар жался под дулом пистолета. Побагровевший Зак матерился во весь голос:
– Суч! Тварь! Я спалил твою фишку! Язык свой мерзкий проглотил? Я отсеку его и заставлю сожрать, но сначала ты все по чесноку расскажешь! Что ты им передал? Считаю до пяти, а потом отстрелю тебе ухо! Жаль, что оно у тебя одно…
За потасовкой наблюдали все, но никто не вмешивался. Труди спряталась за маму. Стейси гладила белую с черными пятнами Саванну, острые уши которой подергивались в напряжении от громких воплей. Дика пересчитывала шипы на своей бите. Макс уставился в электронные часы с барометром и календарем.
– Четыре!
– В чем я виноват?
На анатомической маске Фроди застыла смесь страха и непонимания.
– Три! Что означала та фигура из змеиных костей?
– Не знаю.
Сгорбившись, сидя на коленях, он машинально продолжал тереть кастрюлю. Зак потряс перед его белым кончиком носа змеиными позвонками, предназначавшимися для костной муки.
– Два!
