Я родился на Земле в теле мальчика, который рано потерял родителей, и которого взял в услужение богатый Римский полководец. Я был ему сыном, посыльным и возлюбленным. Он же казался мне Богом. Все блага в своей жизни я получал от него. С младенчества он меня кормил, одевал, обучал верховой езде. Моему обожанию его не было предела. Я его боготворил. Когда он обращал свое внимание на меня, я был счастлив, и готов на что угодно, что бы получить его вновь. Мне хотелось быть его единственным сыном, но таких, как я, у него было еще трое. Мы до крови боролись за его внимание и могли бы покалечить друг друга, если бы не боялись навлечь на себя его гнев. Он был моим героем и кумиром. Все, о чем я мечтал, это быть с ним каждую минуту. Он, видя мою страсть, тоже выделял меня, называя своим самым лучшим воином, хотя я еще ни разу не был ни в одном бою. Война началась, когда мне исполнилось семнадцать лет. Он повел войска в атаку, а я стоял по его правую руку, и ловил каждое его слово и взгляд. Он отдавал приказы и изредка ласково улыбался мне, и я был уверен, что враги не в силах будут противостоять его мудрости и опыту. Однако, фортуна распорядилась иначе, и мы проиграли то сражение. Он, из почетного воина, вмиг превратился в изгоя и отправился в одну из провинций Рима доживать там свою жизнь. У нас был выбор, поехать с ним, или остаться на военной службе, но я не мог себе даже представить жизни без него, и единственный из сыновей поехал с ним.
В провинции мой кумир быстро превратился в пьяницу, бесконечно участвуя в оргиях и изменяя мне. Мое сердце обливалось кровью, но я прощал его, потому что умел. Я утешал его, когда он плакал на моем плече о своей загубленной жизни. Мы прожили в ссылке 9 лет, пока ему не разрешили вернуться в Рим, но он вернулся туда почти стариком. Ни о какой военной карьере для него не было и речи. Мы сняли дом в пригородах Рима, где он развлекался вином и молодыми юношами, а я начал брать уроки у известного скульптора, и вскоре превзошел его изяществом форм и точностью линий. Мне стали делать заказы, и слава обо мне обошла Рим. Однажды, мне предложили оформить храм, посвященный Венере. Я должен был вылепить три статуи Богини: гуляющую в саду, отдыхающую после купания и танцующую с цветами. Я согласился, зная, что мне оказана великая честь.
Мне предстояло выбрать натурщицу, достойную быть моделью для Богини Любви. Передо мной прошли чередой самые красивые наложницы Рима, они без стеснения и страха демонстрировали мне свою наготу, потому что моя верность моему кумиру была известна Риму задолго до признания моего таланта скульптора. Из 100 женщин, я выбрал одну – с широкими бедрами, тонкой талией, высокой грудью, изящными ногами и руками, немного удлиненным лицом и лебединой шеей. Она была воплощенной Венерой, вызывающей радость одним своим присутствием. Я, по-своему, был очарован ею. Она была безумно красива, и при этом легка и весела, как ребенок. Мне часто приходилось уговаривать ее не менять позу, потому что ей было тяжело усидеть на месте. Она смеялась надо мной, и уговаривала спеть песню или потанцевать с ней. Несмотря на то, что мне приходилось часто прерываться, работа моя продвигалась, и я получал от нее необычное удовольствие. Казалось, сама Венера благословила меня на нее, и помогает мне. Наверное, это ее чары околдовали меня однажды, когда я, поправляя тунику на груди натурщицы, припал к ней губами. Я, впервые в жизни, прикоснулся со страстью к женскому телу, и она, как пожар овладела мной. Девушка ответила на мои поцелуи. Мы любили друг друга на полу храма, позволяя телам сливаться в сладком единении. Когда пламя страсти угасло, я поблагодарил Богов, что нас никто не видел. Я был смущен и испытывал огромный стыд перед своим кумиром. Я молча проводил натурщицу домой и, попрощавшись с ней, направился прямо к нему, чтобы сообщить ему о том, что случилось и молить его о прощении. Я надеялся, что он проявит свое бесконечное благородство и отпустит мне мой грех. И он повел себя достойно лучшего из мужчин. Он взял с меня слово не прикасаться больше к девушке, и разрешил продолжать работу. Я был потрясен его великодушием и, конечно, от всего сердца, поспешил дать ему обещание.
