– Ага! – закричал он, грозя мне кулаком. – Опять ты со своими фейерверками? Ты что, решил во что бы то ни стало разрушить мой дом?
Тогда я попытался и его подбодрить:
– Да нет, какое там! Уверяю тебя, разрушилась только грелка… Ничего страшного, видишь? Больше страха, чем вреда…
Зря я так сказал! Мой зять покраснел от злости и заорал:
– Да при чём тут страх или не страх, болван ты эдакий! К твоему сведению, я ничего не боюсь… кроме как держать в своём доме тебя, ты же сущее наказание, и думаю, рано или поздно ты меня просто угробишь…
Я разревелся и убежал в свою комнату, куда вскоре пришла моя сестра, которая битый час читала мне нотации, но, в конце концов, смягчилась и уговорила Маралли пока не отправлять меня домой, чтобы меня не упекли в пансион.
В знак благодарности сегодня с утра, до его прихода в контору, я подложил ему на стол новую, только что купленную папку, а старую бросил в камин.
Надеюсь, он скажет мне спасибо за мою благодарность…
Сегодня я весь день размышлял, как же мне избавиться от дурной склонности к низкопробным шуткам, и придумал одну смешную безделицу, которая не повлечёт за собой серьёзных последствий и никому не причинит вреда.
Когда я навещал синьора Венанцио, которого, к слову сказать, страшно позабавил мой рассказ о вчерашнем происшествии, то, улучив подходящий момент, я стащил со стола его пенсне. Потом отправился в приёмную и, когда Амброджо зашёл в кабинет поговорить с Маралли, схватил и его пенсне и бросился в свою комнату.
Там я отломал кончик пера – получилась отвёртка. С помощью этой отвёртки я открутил болты у обоих пенсне и вставил стёкла Амброджо в золотую оправу синьора Венанцио, а стёкла синьора Венанцио – в стальную оправу Амброджо, а потом закрутил все винтики обратно.
Я так живо с этим управился, что смог положить обе пары пенсне на место, так что ни Амброджо, ни синьор Венанцио ничего не заметили.
Мне не терпится посмотреть, чем кончится дело, вряд ли такую хитрую придумку сочтут низкопробной.
Я всё чаще размышляю о том, как сложно мальчишкам предвидеть последствия своих действий, ведь даже самая невинная шутка может вызвать неожиданные сложности, которые даже взрослым не предугадать.
Итак, вчера вечером Амброджо, усевшись за свой стол и нацепив пенсне, вдруг удивлённо поднял брови, снял пенсне, повертел в руках, рассмотрел со всех сторон, несколько раз подышал и тщательно протёр своим синим клетчатым носовым платком, водрузил обратно на нос… и как заголосит:
– Господи Боже! Что за чертовщина? Я ничего не вижу… Ах, это, наверное, последствия вчерашнего испуга! Видать, я серьёзно болен… Бедный я, бедный! Мне конец…
И он пошёл жаловаться Маралли и отпрашиваться из конторы, чтобы бежать скорее в аптеку, ибо силы его покинули и наверняка с ним что-то серьёзное.
Это первое. А второе последствие ещё сложнее и загадочней.
После завтрака синьор Венанцио уселся в кресло почитать, как обычно, «Вечернего курьера», который почему-то приходит утром; но стоило ему надеть пенсне, как он запричитал:
– Ой‑ой‑ой, в глазах помутилось… Ой‑ой‑ой, я слепну… У меня кружится голова… Ну вот, приехали! Ради бога, пошлите скорее за доктором… и за нотариусом, умоляю! Нотариуса!
В доме начался переполох. Маралли прибежал к дяде и приставил рожок к его уху:
– Держитесь, дядя… Я здесь, с вами, не бойтесь ничего! Я обо всём позабочусь… Не волнуйтесь, это просто обморок…
Но синьор Венанцио закрыл глаза и дрожал всё сильнее и сильнее.
Пришёл доктор, осмотрел его и сказал, что состояние больного безнадёжно.
Услышав эту новость, Маралли побледнел, потом покраснел и, не в силах устоять на месте, всё суетился и повторял:
– Дядя, держитесь… Я здесь, с вами!
Чтобы положить конец этой трагической сцене, я сбегал в приёмную и схватил пенсне Амброджо (которое он вчера оставил на столе), чтобы отнести синьору Венанцио и чудесным образом излечить его. Но дверь к нему оказалась закрыта, а снаружи стояли мой зять и Вирджиния.
Маралли был в хорошем расположении духа, и я услышал его слова:
– Он сказал нотариусу, что это минутное дело… понимаешь, это хороший знак, значит, наследников мало…
А когда я схватился за ручку двери, он сказал мне:
– Туда нельзя. Там сейчас нотариус… он составляет завещание…
Вскоре Маралли удалился в свой кабинет, потому что пришёл посетитель, Вирджиния тоже ушла, наказав мне ждать, когда выйдет нотариус, и сразу же доложить ей.
Но когда нотариус вышел, я вместо этого вошёл к синьору Венанцио, взял рожок и прокричал ему в ухо:
– Не слушайте доктора! Вы просто испугались, потому что ваше пенсне вам больше не подходит… У вас всего лишь слегка испортилось зрение. Примерьте-ка пенсне Амброджо, оно сильнее…
И, нацепив старику на нос пенсне, я сунул ему «Вечернего курьера». Синьор Венанцио, убедившись, что видит, как раньше, тут же успокоился, потом повертел в руках обе пары пенсне, обнял меня и сказал:
– Мой мальчик, ты просто чудо! Ты такой смышлёный для своих лет, из тебя точно выйдет что-нибудь путное… А где мой племянник?
– Он ждал тут под дверью, но потом ушёл в свой кабинет.
– И что он говорил?
