– Говорил, это хороший знак, раз разделаться с нотариусом для вас минутное дело, значит, наследников мало.
Тут старик так расхохотался, как, думаю, никогда в жизни не хохотал, потом отдал мне золотое пенсне, которое я у него выпросил, раз ему больше не нужно, и сказал:
– Лучше не придумаешь! Теперь я жалею только об одном: что после своей смерти не смогу присутствовать на чтении завещания… Я бы лопнул от смеха!
Вернулся Амброджо, очень встревоженный: доктор сказал ему, что у него острая неврастения, и велел бросить курить и соблюдать постельный режим.
– Подумать только, – сокрушался бедняга, – я же не могу выполнить ни то, ни другое предписание! Как я могу соблюдать постельный режим, если мне надо зарабатывать на жизнь? И как я могу бросить курить… если в жизни не выкурил ни одной сигареты?
Но я нашёл выход из положения, протянув ему золотое пенсне синьора Венанцио со словами:
– Примерьте-ка это пенсне, вот увидите, неврастению как рукой снимет…
Как же обрадовался Амброджо! И всё спрашивал: «Как? Почему?», но я отрезал:
– Это пенсне мне дал синьор Венанцио, а я дарю вам. Носите, и всё тут!..
Маралли со вчерашнего вечера в отвратительном настроении.
Сначала он рассердился на меня за то, что я не сообщил ему, как было велено, что нотариус вышел из комнаты синьора Венанцио, потом он очень обеспокоился загадочным исцелением своего дяди, таким неожиданным и беспричинным, ведь доктор говорил, что дело плохо.
А сегодня с утра он вообще стал мрачнее тучи и ужасно отругал меня за то, что я бросил в камин его старую драную папку, всю в чернильных пятнах, и вместо неё подложил новую, позолоченную и опрятную. И это благодарность за такой любезный подарок!
Как я понял, в его старой папке хранились важные бумаги и документы, которые касались судебного процесса, и теперь Маралли не знает, что и делать без них…
К счастью, мне пора было в школу, и я оставил его отводить душу на Амброджо.
Когда я вернулся, Маралли был ещё мрачнее, чем утром.
Синьор Венанцио уже рассказал моему зятю, как я исцелил его, дав ему пенсне Амброджо, а Амброджо рассказал, как его спасло пенсне синьора Венанцио.
– Я хочу немедленно узнать, в чём дело! – сказал Маралли, сверля меня взглядом.
– А я-то тут при чём?
– При том. Почему дяде не подходит больше его пенсне, а подходит пенсне Амброджо? И почему Амброджо подходит пенсне дяди Венанцио?
– Хм! Надо спросить у окулиста…
Но тут вошёл Амброджо и воскликнул:
– Я всё понял! Смотрите: видите, эту царапину на стекле? Ну вот, теперь всё объяснилось… Это мои собственные стёкла, только вставленные в золотую оправу вашего дядюшки… Кто это сделал?
Маралли взревел и хотел схватить меня за шиворот, но я увернулся и убежал в свою комнату.
Неужели поменять две пары пенсне стёклами – тоже низкопробная шутка?
Кто же мог предвидеть, что эта шутка так напугает синьора Венанцио и Амброджо?
Я же не виноват, что врачи решили, что один при смерти, а у другого острая неврастения?
Я уже битый час торчу взаперти в комнате. От скуки я соорудил удочку из палки, нитки и загнутой булавки и ловлю бумажных рыбок в своём тазике для умывания…
Сегодня утром Вирджиния заступилась за меня перед Маралли и уговорила его не отправлять меня домой, как он грозился.
– Но смотри у меня, – сказал он Вирджинии, – пусть ходит по струночке! Я уже пожалел, что столько сделал для него, и теперь всего одна капля может переполнить чашу моего терпения!
Какая там капля! В чашу терпения моего зятя, которая и так грозила переполниться, хлынул настоящий поток… Даже не знаю, с чего начать.
Я должен бы рыдать от горя, рвать на себе волосы от отчаянья… но бед, которые разом обрушились на мою голову, так много, что я совсем одурел, мне кажется, это сон…
Но обо всём по порядку.
Первой причиной моего краха стала страсть к рыбной ловле.
Вчера, вернувшись из школы, я взял свою самодельную удочку и отправился к синьору Венанцио, чтобы половить рыбки в его умывальнике и этим его немного развлечь.
Синьор Венанцио спал, да ещё – как нарочно! – в такой нелепой позе: запрокинув голову на спинку кресла и разинув рот, из горла вырывался храп, переходящий в тоненький свист…
Я не мог упустить такого случая. За креслом стоял стол, я взгромоздил на него табуретку, уселся там и принялся ловить рыбу прямо во рту у синьора Венанцио… «Вот он удивится, когда проснётся!» – думал я.
Но тут ему приспичило чихнуть – голова старика дёрнулась, крючок зацепился за язык, а когда рот захлопнулся, я инстинктивно, как заправский рыболов, рванул удочку вверх…
Раздался страшный вопль, и я, к великому удивлению, обнаружил на крючке зуб с двумя корнями!
А синьор Венанцио отплёвывался, истекая кровью…
В ужасе я отшвырнул удочку, спрыгнул со стола и бросился как угорелый в свою комнату.
Не прошло и часа, как появился мой зять, за ним бежала сестра, умоляя:
– Отправь его домой хоть прямо сейчас, только не бей!
