– Вон туда, на доску, как вы велели.
– Отлично! Теперь помой их в том же котле, в котором ты мыл тарелки вчера и позавчера, вода как раз согрелась… А потом сполосни, как обычно, в чистой воде.
Помощник притащил все грязные тарелки во двор и опустил их в котёл с горячей водой. Потом принялся вылавливать по одной, полоскать и стирать жир указательным пальцем…
Выловив последнюю тарелку, помощник окунул руку в котёл и воскликнул:
– Ну и бульончик! Хоть ножом режь!
– Отлично! – сказал повар, появляясь на пороге кухни. – В самый раз для сегодняшней похлёбки.
Помощник вытаращил глаза, да и я тоже чуть с окна не свалился.
– Что? Для похлёбки?
– Да-да! – объяснил повар, подходя к котлу. – Это бульон для пятничной похлёбки по-домашнему, которая так нравится этим гнусным мальчишкам. Сам понимаешь, в ней же столько всего намешано…
– Ещё бы! Я мыл тут тарелки два дня подряд…
– В нём мыли посуду ещё до того, как ты пришёл к нам… В общем, к твоему сведению, в этом котле начинают мыть посуду в воскресенье – и так до самого четверга, в той же воде; так что к пятнице она превращается в отличный наваристый бульон, пальчики оближешь…
– Вам хорошо говорить, – сплюнул помощник, – но чёрта с два я буду облизывать после него пальцы…
– Тупица! – оборвал его повар. – Ты что, думаешь, что мы едим эту гадость? Кухонным людям полагается другой суп, который варится для директора и директрисы…
– Фуф! – помощник повара вздохнул с облегчением.
– А теперь за дело: ставим котёл на огонь, хлеб уже нарезан, лук поджарен. А ты учись ремеслу и молчи! Повторяю, ни одна живая душа не должна знать, что происходит на кухне. Ясно?
Они подхватили котёл с двух сторон и понесли; но помощник повара, наклоняясь, уронил прямо туда свой засаленный колпак, он остановился, расхохотался, потом выудил колпак и, выжав его в котёл, сказал:
– Ну вот, теперь вкус ещё насыщеннее!
Тут я уже не мог сдерживать отвращение и ярость: я снял оставшийся на ноге башмак и швырнул его прямо в котёл с криком:
– Свиньи! Тогда и это добавьте!
Повар с помощником испуганно обернулись: как сейчас вижу перед собой две пары вытаращенных глаз, уставившихся на меня со смесью изумления и ужаса.
А я тем временем обрушил на них поток ругательств, как они того заслуживали, пока, оправившись от потрясения, они не бросились в кухню.
Через несколько минут дверь моей темницы отворилась, и в неё протиснулась боком – иначе ей не пройти – синьора Джелтруде и воскликнула:
– Стоппани! Да что ж это такое? Ты же шею себе свернёшь! Ради всего святого, Стоппани, что ты там делаешь?
– Ну, – ответил я, – наблюдаю, как готовится похлёбка по-домашнему…
– Что ты такое говоришь? Совсем рехнулся, что ли?
Тут вошёл сторож с лестницей.
– Ставьте сюда и снимите его живо! – грозным тоном распорядилась синьора Джелтруде.
– Я не слезу! – ответил я, цепляясь за железную решётку. – Раз мне всё равно сидеть в тюрьме, то лучше уж тут на окошке, на свежем воздухе… к тому же можно научиться рецептам пансионской кухни!
– Давай спускайся! Я пришла выпустить тебя из карцера, неужели не ясно? Разумеется, если ты пообещаешь хорошо себя вести и слушаться старших, иначе, друг мой, пеняй на себя!
Я удивлённо уставился на учительницу.
«Почему вдруг меня освобождают? – размышлял я. – Мальчишек, которые курили в каморке с керосином, я не выдал… Что тогда? А, знаю! Теперь они хотят меня задобрить, чтобы я не разболтал товарищам рецепт похлёбки по-домашнему».
Торчать на окошке мне было больше незачем, и я слез.
Едва моя нога коснулась пола, синьора Джелтруде приказала сторожу унести лестницу, схватила меня за руку и сказала властным тоном:
– Ну, говори: что ты там болтал про похлёбку, которую готовят в пансионе?
– Говорю, что в жизни больше не проглочу ни ложки этой похлёбки. Скорее соглашусь и по пятницам давиться рисовым супом… если, конечно, меня не угостят тем специальным, что готовят для вас и для синьора директора.
– Что ты такое говоришь? Ничего не понимаю… Выкладывай всё начистоту… всё, ясно тебе?
Тогда я рассказал ей всё, что видел и слышал, и, к моему удивлению, синьора Джелтруде пришла в ужас:
– Это дело серьёзное, мой мальчик… Ведь повар и его помощник могут теперь лишиться работы… Ты уверен, что всё так и было?
– Абсолютно.
– Тогда надо доложить директору!
И она повела меня в кабинет директора, где за заваленным книгами столом сидел синьор Станислао.
– У Стоппани очень серьёзная жалоба на кухонную прислугу, – начала синьора Джелтруде. – Давай рассказывай!
И я описал всю сцену с самого начала. Меня опять ждал сюрприз: директор, похоже, тоже очень возмутился. Он позвал сторожа и приказал:
– Вызовите повара и его помощника. Марш!
И вот они оба здесь; я в третий раз повторяю свой рассказ… Но каково же было моё изумление, когда вместо того, чтобы растеряться и смутиться, они вдруг расхохотались, и повар сказал:
