Иногда она разражалась рыданиями, бросалась на диван, зарыв голову в подушки, чтобы заглушить слезы и всхлипывала:
— Никогда не любите, Селестина… Никогда!.. Слишком много это приносит горя… Слишком много!
Как-то раз, когда она сильнее обыкновенного плакала, я внезапно заявила:
— Я, на месте барыни взяла бы себе любовника… Барыня слишком красивы, чтобы оставаться так…
Она ужаснулась моих слов:
— Замолчите… О! замолчите…
Я настаивала:
— Но у всех знакомых барыни есть любовники…
— Замолчите… Не говорите мне никогда об этом.
— Но, если у барыни такое любящее сердце!..
Со спокойной наглостью, я назвала ей одного молодого человека, очень элегантного, который часто бывал в доме… И прибавила:
— Душка — мужчина!.. И он, должно быть, такой нежный, внимательный к женщинам!..
— Нет… Нет… Замолчите… Вы сами не знаете, что говорите…
И преследуемая своею мыслью, она повторяла, в то время, как барин в библиотеке у своей лампы выписывал цифры и чертил циркулем круги:
— Он, может, придет сегодня вечером?..
Каждое утро в людской, ко время завтрака это был единственный предмет наших разговоров… У меня осведомлялись:
— Ну?.. Что же?.. Решился, наконец, барин?..
— Ничего… По-прежнему…
Можете себе представить, какая это была восхитительная тема для сальных острот, похабных намеков, наглого хохота… Держали даже пари, в какой день барин, наконец, решится «пойти».
Я ушла от барыни после одной из мелких ссор, в которой всецело была виновата я. Я нагло бросила ей в лицо, в это несчастное изумленное лицо, все ее жалобы, маленькие тайны, горести, в которых изливалась вся ее душа, маленькая глупенькая душа, ненасытная желаниями… Да, все это я бросила ей в лицо, точно комья грязи… И еще хуже… Я обвинила ее в грязном разврате… В самых низких склонностях… Это было нечто чудовищное…
Бывают моменты, когда во мне вихрем подымается потребность бросать оскорбления, угрозы… Из пустяков я делаю тогда самые невозможные вещи, и не могу устоять, даже когда сознаю, что действую против себя, и создаю себе несчастье собственными руками…
На этот раз я зашла слишком далеко в своих несправедливых и бесстыдных обвинениях. Вот, что я придумала… Несколько дней спустя после ухода, я взяла открытку и написала нарочно так, чтобы весь дом мог прочесть следующее миленькое послание… Да, я имела нахальство написать это:
«Уведомляю вас, барыня, что я вам посылаю наложенным платежом все ваши, — так называемые, подарки… Я бедная девушка, но у меня есть самолюбие — и я слишком люблю опрятность — чтобы хранить грязные тряпки, от которых вы избавились, подарив их мне вместо того, чтобы выбросить их — как они этого заслуживают — в помойную яму. Из того, что у меня нет ни гроша, не следует вам воображать, что я соглашусь носить ваши отвратительные юбчонки… Честь имею кланяться».
Положим, что это было хлестко! Но в то же время и глупо, тем более глупо, что, как я уже говорила, барыня была ко мне щедра до такой степени, что конечно, я ей эти вещи не отослала, а продала на другой день торговке за четыреста франков…
Только в ужасном припадке раздражения я могла решиться бросить место безусловно выгодное, какие не часто встречаются, оставить дом, где, как, говорится, нам было — разливанное море, где мы жили в таком довольстве… точно принцы крови…
А впрочем к черту!.. Некогда быть справедливым к своим хозяевам… И тем хуже, ей-Богу! Хорошие расплачиваются за дурных…
Теперь спрашивается, что я здесь буду делать?.. В этой глухой дыре, с моей противной хозяйкой, нечего ожидать никаких щедрот, никаких развлечений… Я буду делать дурацкую работу… Шитье, от которого я ошалеваю… И больше ничего… Ах! когда я вспоминаю о местах, где я жила… мое положение представляется мне еще в более мрачном виде… невыносимо-мрачном виде… И мне хочется бежать, удрать на все четыре стороны из этого медвежьего угла…
Недавно я встретила барина на лестнице. Он отправлялся на охоту… Посмотрел на меня плутовским взглядом… И снова спросил меня:
— Ну, Селестина, вам здесь нравится?..
Положительно он на этом помешан… Я отвечала:
— Не знаю еще, сударь…
Потом с наскоку:
— А барину здесь нравится?..
Барин покатился… Барин понимает шутки… Он, право, славный малый…
— Нужно привыкать, Селестина… Нужно, чтобы вам нравилось… Черт возьми!..
На меня напала смелость… Я и на это ответила:
— Я постараюсь, сударь… При вашей помощи…
Я полагаю, что барин хотел мне сказать нечто сногсшибательное… Глаза его сверкали, как два горящих угля… Но вверху лестницы показалась барыня… барин юркнул в одну сторону, я — в другую… Досадно…
Вечером, сквозь двери салона, я слышала, как барыня говорила барину миленьким тоном, который вы можете себе представить.
— Я не хочу, чтобы вы фамильярничали с моей прислугой.
Ее прислуга… Разве прислуга барыни не должна прислуживать барину… Ну, погоди!.. Погоди!..
Сегодня воскресенье, я пошла к обедне.
