— Я не собираюсь в ад. Хотя я признанный грешник, я прошу Бога о прощении.
Когда у нас было свободное время, мы всегда обсуждали религию и доставали Библию и Коран, чтобы читать, что говорят та и другая книги.
— Ты бы вышла замуж за мусульманина?
— Никогда, — ответила она.
Я улыбнулся:
— Лично у меня не было бы проблем с тем, чтобы жениться на христианке, если она не имеет ничего против моей религии.
— Ты пытаешься обратить меня? — эмоционально спросила Эми.
— Да, пытаюсь.
— Я никогда, никогда не буду мусульманкой.
Я засмеялся:
— Почему тебя это так задевает? Ты тоже пытаешься обратить меня, но меня это не беспокоит, потому что это то, во что вы верите.
Затем я продолжил:
— Ты бы вышла замуж за католика, Эми?
— Да.
— Но я не понимаю. В Библии говорится, что после развода нельзя выходить замуж. Поэтому ты потенциальная грешница.
Эми сильно задело, что я процитировал Библию.
— Хватит. И, если не возражаешь, давай сменим тему.
Я удивился и немного улыбнулся:
— Хорошо! Прости за этот разговор.
Так закончилось в тот день обсуждение религии, потом мы взяли перерыв еще на несколько дней и после продолжили диалог.
— Эми, я на самом деле не понимаю концепции Троицы. Чем больше я пытаюсь понять ее, тем сильнее путаюсь.
— У нас есть Отец, Сын и Святой Дух, они втроем представляют Бога.
— Подожди! Разъясни это для меня. Бог — это отец Христа, правильно?
— Да!
— Биологический отец? — спросил я.
— Нет.
— Тогда почему вы называете его Отцом? Если вы говорите, что Бог — это наш отец в том смысле, что Он заботится о нас, тогда я все понимаю, — прокомментировал я.
— Да, так и есть, — сказала она.
— Значит, нет смысла в том, чтобы называть Иисуса Сыном Божьим?
— Но так сказано в Библии, — ответила она.
— Но, Эми, я не верю в стопроцентную точность Библии.
— Все равно Иисус — это Бог, — сказала она.
— Так Иисус Бог или Сын Божий?
— И то и другое!
— Эми, звучит как-то нелогично, не замечаешь?
— Слушай, я очень плохо понимаю Троицу. Мне нужно поискать информацию и спросить у эксперта.
— Справедливо, — сказал я. — Но как ты можешь верить в то, чего не понимаешь?
— Я понимаю, просто не могу объяснить, — ответила Эми.
— Давай сменим тему, — предложил я. — По вашей религии я все равно обречен. Но что насчет бушменов, живущих в Африке, у которых нет возможности узнать об Иисусе Христе?
— Для них нет спасения.
— Но что они сделали не так?
— Я не согласна с тем, что они должны страдать, но так говорит моя религия.
— Довольно справедливо.
— А что насчет ислама? — спросила Эми.
— В Коране говорится, что Бог не наказывает, если не направляет посланника, чтобы тот научил людей.
Эми представила меня своему другу сержанту Чарльзу, который был из тех людей, что нравятся вам с первой встречи. Сержант Чарльз был невысоким тощим белокожим мужчиной примерно 30 лет. Он был более набожным и менее толерантным, чем Эми; он рассказал мне, что он баптист. Ему не нравились вопросы о его убеждениях, даже если их задавала Эми. Но он был веселым человеком, и ему искренне нравилось проводить время со мной. Он не был моим следователем, он работал с Тариком и приходил ко мне, потому что ему было интересно со мной разговаривать. Он скорее тот, кто любит, чем тот, кто ненавидит. Сержант Чарльз и Эми — хорошие друзья, и он боролся за улучшение наших условий.
Эми представила его мне как своего друга и человека, который поможет ей утолить мою жажду информации о христианстве. Хотя мне нравилось близкое общение с Чарльзом, он никак не помог мне понять Троицу. Он даже еще больше запутал меня и тоже предсказал мне не лучшую судьбу, отправив меня в ад. Закончилось тем, что сержант Чарльз поспорил с Эми из-за небольших различий в вере, хотя они оба были протестантами. Я понял, что они не помогут мне разобраться, поэтому поменял тему разговора, и так мы начали обсуждать другие проблемы.
Очень забавно, до какой степени неверно представление американцев об арабах: дикие, жестокие, бесчувственные и хладнокровные. Могу с уверенностью заявить, что арабы миролюбивые, чувственные, цивилизованные, а еще мы умеем любить.
— Эми, вы, ребята, заявляете, что мы жестокие, но если вы послушаете арабские песни или почитаете арабские стихи, вы увидите, что они все о любви. А американская музыка превозносит жестокость и ненависть по большей части.
За то время, что я провел с Эми, мы прочитали много разных стихотворений. У меня ничего не сохранилось, все осталось у нее. Еще Эми дала мне сборник своих собственных стихотворений. Ее творчество сюрреалистично, а я очень плох, когда речь идет о сюрреализме. Я почти не понимал, о чем были ее стихи.
Одно из моих стихотворений было написано под впечатлением от шедевра одного немецкого поэта по имени Курт Швиттерс. Его стихотворение называется «Анна Блум». Однажды я рассказал Эми об этом стихотворении, о котором я узнал, когда был в Германии, и которое мои братья перевели на арабский. Она принесла мне английский перевод, который сделал Швиттерс.
Oh thou, beloved of my twenty-seven senses, I love thine
Thou thee
thee thine, I thine,
thou mine, we?
That (by the way) is beside the point!
