Когда я вошел в комнату, в ней уже стоял стол с несколькими стульями. Как только охранники приковали меня к полу, высокая девушка — лейтенант военно-морских сил — и другая высокая девушка в гражданской одежде вошли в комнату. Лейтенант, которая представилась Роникой, мне кажется, была лидером команды. У нее были длинные темные волосы, и она постоянно улыбалась, даже когда делала саркастичные замечания. Ее помощница была блондинкой около 45 лет, которая представилась как Сэм и сказала, что она агент ФБР. Мне стало очевидно, что они знают больше, чем я. Роника и Саманта принесли с собой тяжелые папки и начали разговаривать друг с другом[83].
— Когда должен прийти парень?
— В девять часов. — Вопреки традициям допросов, один из предполагаемых членов команды не пришел с остальными. Эта техника использовалась, чтобы напугать заключенного.
Дверь открылась.
— Извините, я ориентировался по дипломатическому времени, — сказал новоприбывший. — Вы знаете, те из нас, кто не входит в ЕОГ, живут по другому времени.
Пожилой джентльмен старался всех впечатлить. Не уверен, что у него это получилось. Он сказал, что он из Государственного департамента США, и он очень сильно суетился. Даже принес с собой еду из Макдональдс, но никому не предложил ее.
— Я только что прибыл из Вашингтона, — начал он. — Вы знаете, как вы важны для правительства Соединенных Штатов?
— Я знаю, что я важен для моей любимой мамы, но насчет США не уверен. — Лейтенант Роника не могла сдержать улыбку, хотя и пыталась сохранить хмурый взгляд. Предполагалось, что ко мне будут сурово относиться.
— Вы готовы сотрудничать с нами? В ином случае ваше положение будет ужасным, — продолжил мужчина.
— Вы знаете, что я знаю, что вы знаете, что я ничего не совершал, — сказал я. — Вы удерживаете меня, потому что ваша страна достаточно сильная, чтобы быть несправедливой. И это не первый раз, когда вы похищаете африканцев и порабощаете их.
— Африканские племена продали своих людей нам, — ответил он.
— На вашем месте я бы не защищал рабство, — сказал я.
Было понятно, что лейтенант была той, у кого больше всего власти, хотя правительство использовало и другие службы для допросов заключенных. Я был как мертвый верблюд в пустыне, которого начинают есть сразу все насекомые.
— Если ты не будешь сотрудничать с нами, мы отправим тебя в суд и ты проведешь остаток жизни в тюрьме, — сказала лейтенант Роника.
— Просто сделайте это!
— Ты должен сознаться в содеянном, — добавила Саманта, показывая на большую папку перед ней.
— Что я сделал?
— Ты знаешь, что сделал.
— Знаете что? Я не впечатлен, но, если у вас есть какие-то вопросы, я отвечу на них, — сказал я.
— Я работала над твоим делом вместе с коллегами Робертом и Крисом. Роберта и Криса больше нет. Но я все еще здесь, чтобы дать тебе шанс.
— Оставьте этот шанс себе, мне он не нужен.
Этот допрос должен был испугать меня, но чтобы испугать меня, нужно гораздо больше. Самопровозглашенный дипломат ушел, и я больше никогда его не видел. Лейтенант Роника и Саманта допрашивали меня еще какое-то время, но это ни к чему новому не привело. Обе женщины использовали крайне традиционные методы и техники, которыми я, вероятно, овладел лучше, чем они сами.
— Как зовут твою нынешнюю жену? — Это был любимый вопрос Саманты. Когда я прибыл на Кубу, 5 августа 2002 года, мне было так плохо физически и морально, что я забыл, как зовут мою жену, и назвал неправильное имя. Саманта хотела доказать, что я лжец.
— Слушай, если ты будешь отрицать и лгать, мы расценим это самым худшим образом, — сказала лейтенант Роника. — Я допрашивала других заключенных и признала их невиновными. Мне правда очень неприятно спать в комфортной комнате, пока другие страдают в блоке. Но ты другой. Ты уникальный. У нас нет чего-то, уличающего тебя, но есть много чего, во что ты не можешь быть не вовлеченным.
— И что это за соломинка, которая сломала спину верблюда?
— Я не знаю! — ответила лейтенант Роника. Она была порядочным человеком, и я очень уважал ее честность. Ее назначили пытать меня, но она не справилась, и ее отстранили от моего дела. Саманта казалась мне злым человеком. Она всегда язвительно смеялась.
— Ты очень груб, — однажды сказала она.
— Как и вы! — ответил я.
Наши встречи были неплодотворными. И лейтенант Роника, и Саманта хотели достичь результата, но это было невозможно. Они обе хотели, чтобы я признался в причастности к заговору «Миллениум», к которому я не имел никакого отношения. Единственная возможность заставить меня признаться в чем-то, чего я не совершал, это пытать меня так сильно, что я больше не смогу терпеть боль.
— Вы хотите сказать, что я вру об этом? Знаете что? У меня нет причины не врать вам. Вы не кажетесь более впечатляющими, чем сотня других следователей, которые меня допрашивали до вас, — сказал я.
— Ты забавный, знаешь?
— Что бы это ни значило.
— Мы здесь, чтобы дать тебе шанс. Я в блоке уже какое-то время и скоро уеду, так что, если не будешь сотрудничать… — Саманта замолчала.
— Bon Voyage! — сказал я. Я был рад, что она уезжает, потому что она мне не нравилась.
