— Ты знаешь, каково это, почувствовать наш гнев, — сказал сержант Шэлли и ушел, оставив меня наедине со своими угрозами лишения сна и голодания, которые я считал реальными и серьезными.
Охранники грубо закинули меня обратно в камеру.
За следующие несколько дней я чуть не сошел с ума. План моего допроса был примерно таким: меня должны были похитить из лагеря «Дельта» и доставить в секретное место. Предполагалось, что я поверю, что меня привезли на далекий-далекий остров. «Капитан Коллинз» должен был сообщить мне, что мою маму задержали и отправили в специальное учреждение.
В секретном месте психические и психологические страдания должны быть доведены до предела. Я не должен был различать день и ночь. Я не знал ни точной даты, ни времени. Все мое время состояло из сводящей с ума темноты. Мой рацион намеренно испортили. Долгими промежутками я голодал, а затем мне давали еду, но не позволяли ее съесть.
— У тебя три минуты. Ешь! — кричал на меня охранник, а через 30 секунд забирал тарелку. — На этом все!
Бывало и наоборот: мне давали слишком много еды, охранник приходил в камеру и заставлял меня съесть все. Когда я просил воды, потому что еда застревала в горле, он наказывал меня, заставляя выпить две бутылки воды, объемом 0.7 литра каждая.
— Больше не могу пить, — сказал я, когда почувствовал, что живот вот-вот лопнет.
Но сержант Большой Босс кричал и угрожал мне, прижав меня к стене и замахнувшись для удара. Я подумал, что лучше буду пить, и я пил, пока меня не стошнило.
На всех охранниках были маски для Хэллоуина, как и на врачах. Им сообщили, что я высокоопасный преступник, невероятно умный террорист. Они заставили называть их именами персонажей из «Звездных войн», главного охранника нужно было называть Мастер Йода.
— Знаешь, кто ты? — спросил друг Йода. — Ты террорист, который помог убить 3000 человек!
— Действительно помог! — ответил я.
Я понял, что бесполезно обсуждать мое дело с охранником, особенно, когда он ничего не знает обо мне. Все охранники были враждебно настроены. Они оскорбляли меня, кричали и все время заставляли меня проходить что-то вроде базовой военной подготовки. «Вставай». «Подойди к щели». «Стоять!» «Забирай это дерьмо!» «Ешь». «У тебя две минуты!» «С тебя хватит!» «Отдавай это дерьмо!» «Пей!» «Лучше тебе выпить до дна!» «Шевелись!» «Сядь!» «Не садись, пока я не разрешу!» «Обыщите этот кусок дерьма!» Большинство охранников не нападали на меня, но сержант Большой Босс однажды бил меня, пока я не упал лицом на пол, и каждый раз, когда он и его помощники забирали меня, заставляли бежать в тяжелых цепях, крича: «Шевелись!»
Сон был запрещен. Чтобы это обеспечить, каждый час или два (в зависимости от настроения охранников) мне давали бутылку воды объемом 0.7 литра, 24 часа в сутки. Последствия были сокрушительны. Я не мог закрыть глаза и на 10 минут, потому что большую часть времени мне приходилось сидеть над раковиной. Позже я спросил одного из охранников:
— Почему водная диета? Почему вы просто не заставляете меня стоять, как в лагере «Дельта»?
— Заключенному доставляет больше психологических мук тот факт, что он он не может заснуть сам, без каких-либо приказов, — сказал Мастер Йода. — Поверь мне, ты еще ничего не видел. Мы оставляли заключенных раздетыми под душем на несколько дней, где они ели и испражнялись, — продолжил он.
Другие охранники рассказывали мне о других пытках, о которых я предпочел бы не знать.
Мне разрешалось говорить три фразы: «Да, сэр!», «Мне нужен мой следователь!» и «Нужен врач». Порой вся команда охранников вламывалась ко мне в камеру, вытаскивала меня, приставляла к стенке и выкидывала все, что было в камере, крича и оскорбляя меня, чтобы унизить. Это еще не все: меня лишили всего, что нужно заключенному, кроме матраса и маленького тонкого старого одеяла. В течение первых недель у меня также не было душа, возможности постирать одежду, почистить зубы. У меня чуть не завелись вши. Мой запах сводил меня с ума.
Никакого сна. Водная диета. Каждое движение за дверью заставляло меня вскочить в военную стойку, сердце колотилось. Аппетита просто не существовало. Каждую минуту я ждал следующую пытку. Я надеялся, что умру и отправлюсь в рай: неважно, насколько я грешен, эти люди не могут быть милосерднее Бога. Неизбежно мы все предстанем перед Господом и будем просить прощения, признавая все наши слабости и грехи. Я едва мог вспомнить какие-либо молитвы, все, что я мог сказать, это: «Прошу, Боже, смягчи мою боль…»
У меня начались галлюцинации, и я слышал голоса, ясные как день. Я слышал, как моя семья беседует, но не мог присоединиться к ним. Я слышал, как читают Коран небесным голосом[113]. Я слышал музыку своей страны. Позже охранники стали использовать эти галлюцинации и говорить смешными голосами через трубы, призывая меня к нападению на охранников и попытке побега. Но они не повлияли на меня, хотя я им и подыгрывал.
— Мы слышали кого-то, возможно, джинна! — часто говорили они.
— Да, но я его не слушаю, — отвечал я.
