Разговор закончился. «Капитан Коллинз» приказал охранникам вернуть меня в камеру и ушел.
Затем произошло «чудо»: сержант Шэлли добрался до моего «далекого-далекого секретного места».
— От тебя так много неприятностей, ну, в Париже было не так плохо, но в Мавритании погода была ужасной. Я сидел за соседним столиком с Каримом Мехди, и, когда я спросил его: «Кто завербовал тебя для „Аль-Каиды“?», он назвал твое имя. То же самое с Кристианом Ганцарски. Они оба сейчас работают с нами. Ты знаешь, ты часть организации, которую свободный мир хочет стереть с лица земли, — сказал сержант Шэлли.
Я внимательно слушал и не мог понять. Свободный мир? В тот момент я думал: «Я что, правда должен слушать всю эту чушь?» Вместе с сержантом Шэлли была та женщина-сержант, которую штаб-сержант Мэри привела с собой два месяца назад, чтобы та домогалась до меня.
— Знаешь, в тюрьме кто первый заговорит, выигрывает. Ты проиграл, а Карим Мехди выиграл. Он все рассказал про тебя, — сказала женщина-сержант. — Хорошая новость в том, что нам не нужно пачкать о тебя руки, вместо нас этим займутся израильтяне и египтяне, — продолжила она. Все это время она сексуально провоцировала меня, трогая за все части тела. Я молчал и не оказывал никакого сопротивления. Я сидел там как камень[111].
— Почему он так сильно трясется? — спросила женщина-сержант.
— Я не знаю, — ответил сержант Шэлли.
— Его руки безумно потеют!
— Если бы я был на его месте, со мной происходило бы то же самое, — сказал сержант Шэлли. — Думаешь, это место как лагерь «Дельта», где ты справлялся с каждой нашей попыткой сломать тебя? Здесь тебе не выжить, если продолжишь играть с нами, — сказал он.
— О чем вы говорите? — поинтересовался я.
— О твоей поездке в Словению. Ты рассказал мне про нее только потому, что знал, что я знаю о ней. Итак, ты будешь сотрудничать с нами? — спросил он.
— Я и так сотрудничал, — сказал я.
— Нет, не сотрудничал, и угадай что? Я напишу в отчете, что ты полон дерьма, и другие ребята позаботятся о тебе. Египтянин очень интересуется тобой!
Тем временем женщина-сержант перестала домогаться до меня, так как я не проявлял сопротивления.
— Что с ним не так? — поинтересовалась она в очередной раз.
— Я не знаю. Может, здесь он слишком расслаблен? Возможно, нам стоит немного лишить его сна, — сказал сержант Шэлли.
Он попросил сержанта охраны отойти в сторону, чтобы поговорить, и прошептал что-то, что, как мне показалось, имело отношение к моей следующей пытке. Каждый раз, когда он отводил кого-то в сторону для разговора, я знал, что для меня это ничем хорошим не обернется. Я никогда в жизни не видел такого неэмоционального человека, как он. Он говорил о том, чтобы лишить меня сна, не меняя интонации и выражения лица. Я имею в виду, что независимо от религии или расы мы, люди, всегда проявляем хоть какое-то сочувствие к страдающим людям. Лично я не могу не расплакаться, когда читаю грустную историю или смотрю печальный фильм. Я могу спокойно признать это. Кто-то может сказать, что я слабый. Ну что ж, пусть будет так!
— Ты должен попросить «капитана Коллинза» простить тебя за ложь и начать все сначала, — сказала женщина-сержант. Я ничего не ответил. — Начнем с малого. Расскажи нам что-нибудь, что ты еще не рассказывал! — продолжила она.
У меня не было ответа на это подлое и бессмысленное предложение.
— Твоя мама — пожилой человек. Не знаю, как долго она сможет продержаться в тюрьме, — сказал сержант Шэлли.
Я понимал, что это пустые угрозы. Но еще я понимал, что правительство было готово на все, что угодно, чтобы вытащить из меня информацию, даже если для этого придется покалечить кого-то из моих родных, особенно если учесть, что Мавритания слепо сотрудничает с США. Я говорю о том, что правительство США имеет большее влияние на мавританцев, чем на американцев, вот как далеко зашло их сотрудничество. Жителя США нельзя арестовать без надлежащей правовой процедуры, но жителя Мавритании — можно, при этом его арестовывает правительство США! Я всегда говорил своим следователям: «Допустим, я преступник. Получается, к американскому преступнику вы относитесь гуманнее, чем к неамериканцу?» И у большинства из них не было ответа. Но я уверен, что американцам повезло не намного больше. Я слышал о многих случаях, когда их задерживали и обвиняли по ошибке, особенно мусульман и арабов, во имя «Войны против терроризма». Неважно, американец ты или нет, как говорится в немецкой пословице: «Heute die! Morgen du!»[112]
Было очень сложно начать разговор с сержантом Шэлли. Даже охранники ненавидели его. В тот день мы с ним не сдвинулись с места. Я просто не смог найти хоть что-то, за что можно было зацепиться в его речи, чтобы в итоге дать ему понять, что мне нечего рассказать. Что касается женщины-сержанта, ее прислали только для того, чтобы сексуально домогаться до меня, но я был на той стадии, когда совсем ничего не испытывал по отношению к женщинам. Таким образом, ее миссия была обречена на провал с самого начала.
