Та ночь, которая никогда не исчезнет из моей памяти, даже если исчезнут все мои воспоминания, закончилась под громкий стук прозрачных дождевых капель, настойчиво барабанящих по стеклу. Такой дождь — огромная редкость для мира милорда, но абсолютно привычная вещь для моего мира. Глядя на то, как понемногу тускнеют звезды над моей головой, я начинала осознавать, что достигла предела собственной силы, и ее источник окончательно иссяк. Страдая от слабости, понимая, что в покое меня не оставят, я пыталась сосредоточиться на самом важном для меня решении.
Под шум дождя, убаюкивающий мое сознание, я боролась с ужасом, оживающим во мне при воспоминании о боли и страхе, которые я испытала. Боль не освободила меня, а внушила мне ужас, который был невыносим для разума и сердца. Еще одна встреча с Ланом была мне не по силам и собственная трусость призывала к бегству и капитуляции…
Сейчас я не верю в то, что страх — это нормальное чувство, присущее человеку. Всегда бояться — это неестественно и против всех законов природы. Даже страх, внушаемый нам инстинктом самосохранения, не должен поглощать наши жизни, не должен руководить ими, не должен диктовать условия и определять наши поступки. Но в ту ночь, продолжавшуюся слишком долго, страх победил, остановив израненное сердце, и утопив мои легкие в ледяной крови. Страх, как огонь, сожрал мое тело и разбудил сумрак в моей душе…
Под теплым одеялом и проливным дождем я боролась с собственными демонами и последние никак не желали уходить. Они шептали мне, что живут в каждом из нас, и будут жить вечно; что стремление к власти — абсолютно нормальное чувство, а наши амбиции — опора души и тела; что нельзя упрекать свое сердце за волю к победе, даже если цена слишком высока. Мои демоны побеждали, и я не поняла в какое мгновение между тихим шепотом и почти неконтролируемым страхом я окончательно решила, что этот мир может прожить и без меня…
Я никогда не осуждала себя за то, что совершила, и не винила в трусости или в предательстве, словно успела себя оправдать. Но почему-то я не смогла выдержать собственный взгляд, который пристально и осуждающе посмотрел на меня из серебряного зеркала после того, как я приняла решение. Но я не изменила его, а всего лишь повернулась спиной к своему отражению.
Чувствуя, как стынут горячие и босые ноги на холодном полу, я попыталась обуздать свой страх, трансформировать его в страстное желание жизни. В эти мгновения все мои мысли были подчинены одному единственному желанию — вернуться в свой мир, подальше от боли и смерти. Слова милорда вдруг разбудили во мне волю к жизни, а боль, причиненная Королем Орлов Ланом, воскресила почти забытые воспоминания нашей первой встречи.
Я знаю и всегда знала, что Лан не только сломал мои ноги. Ему удалось сломить мою волю, унизить мое достоинство, раздавить мою силу. Во второй раз ощутить его в своей голове и почувствовать, как он прикасается ко мне, было худшим из всех унижений и пыток, потому что он знал о моем страхе. А я знала, что он это знал. Я не могла отдать ему символ власти и не могла предать память мертвого короля, чье последнее завещание выслушала и обязалась исполнить. Мертвые не напомнят нам о клятвах, но живые обязаны позаботиться о них во имя собственной чести, во имя будущей жизни. Я могла бы предать саму себя, но только не память о короле.
Мне удалось… У меня все получилось, благодаря страху и боли. Мое тело вместе с моей душой устремились к огромной воронке, зарождающейся под прозрачным куполом, купавшимся в воде. Она втянула меня и подняла над полом. Мои ноги и руки стянуло канатами плотного и тяжелого воздуха, а стеклянный купол разлетелся на сотни сверкающих осколков прямо у меня на глазах. Я стремительно поднималась в небо, где светили миллиарды огней, среди которых горела одна-единственная звезда — солнце моего дома.
На меня обрушился поток воды, когда исчезли стены и окружающий меня мир. Я словно уменьшилась до очень маленьких размеров и капли дождя превратились в поток Ниагарского водопада, стремительно разрушающего черные и бесплотные нити, захватившие в плен мое тело. В одно мгновение водопад превратился в грозный смерч, ревущий от гнева и пробивающий дорогу в иной мир. Его ярость поглотила мое тело и мое сознание, но в самый последний момент, словно оправдывая истину о неудачах, которые будут преследовать каждого, кто разобьет зеркало, чья-то незримая воля нанесла сокрушительный удар, и стены воронки рассыпались миллиардами алмазных капель, рухнувших на меня потоками воды.
Я упала на землю — мокрая и жалкая, как бездомная кошка, искупавшаяся в грязной луже, и не я нарисовала этот образ в своей голове. Чувствуя себя на грани истерики, почти не обладая силами предотвратить ее, я закричала, словно обыкновенная девчонка, наверное, в первый раз в этом мире:
— Убирайтесь из моей головы!
Потом я заплакала. Возможно, от безнадежности или безысходности, а может быть, у меня просто сдали нервы.
