Оказавшись в седле, я вдруг поняла, что означает фраза «взяла тоска». Она, действительно, взяла меня в те минуты, буквально уничтожая все иные эмоции и чувства. Мне казалось, что я теряю последнюю надежду на благополучный исход и моя жизнь окончена, как окончены дни всех лежащих в земле под ногами коня сэра Кааса, в нетерпении топтавшего копытами траву и могилы. Мне также казалось, что и я лежу в этой земле, и не мертвых, а мое живое тело топчет молодой и горячий конь, и руки мои сжали поводья в такой бессильной и глубочайшей безнадежности, что ногти впились в незащищенную плоть, выдавливая из нее капельки крови. И только сэр Каас смог их разжать, освобождая поводья. Он прижал меня к себе, как драгоценность, которую боялся потерять, и направил коня на улицы города. Его тело почувствовало, как дрожит мое, и он укутал меня в свой теплый плащ, полагая, что это ночная прохлада сотрясает меня. Мне было страшно, но я вдруг подумала, что руки сэра Каас Ли способны не только убивать, но и обнимать, и он сопровождает меня к тому, кого я не готова была видеть.
Мы прибыли довольно быстро к небольшому и милому дому с невысокими воротами, но очень большими и ярко освещенными окнами. Затем прошли через длинную вереницу комнат и коридоров и сэр Каас Ли ни на секунду не спускал с меня своих внимательных глаз, уткнувшихся прямо в мой затылок. Я шла за совсем молодым юношей, почти мальчиком, который с искренним любопытством окинул взглядом нашу процессию прежде, чем предложил следовать за ним. И он шел впереди, не оглядываясь, так же, как и я.
Мы вошли в комнату, которую трудно было назвать комнатой в общепринятом смысле. Скорее это была огромная зала, украшенная для торжественной церемонии гирляндами цветов и пышными кронами карликовых деревьев. Яркие огни догорающих свечей потрескивали в оглушительной тишине. И до меня вдруг дошло, что здесь планируется помолвка того, кто стоял сейчас среди всего этого великолепия черной и зловещей тенью.
От милорда веял такой холод, что даже мои спутники почувствовали себя неуютно. Он отослал их одним лишь движением руки и подошел ко мне, излучая все то же ледяное спокойствие. Я почти не понимала, что творится у него на душе, словно в одночасье он стал чужим и совершенно мне незнакомым. Но милорд был очень важной частью моей жизни и я неосознанно потянулась к нему, как к старому приятелю, с которым давно не виделась.
— У моей невесты тоже зеленые глаза, но они не темнеют от гнева и не становятся синими, как эти цветы! — Глядя мне прямо в глаза, милорд разжал свою ладонь и в ноздри ударил запах раздавленных цветов, ярко-голубых, но уже темнеющих, словно смерть облекала их в черный траур.
— Я ждал тебя целый год и снова ждал. И я не знаю, чего желал больше — власти над миром или власти над тобой. Мой отец поступил очень мудро, лишив меня моих желаний на краткий срок, показавшийся слишком долгим без тебя. Я проживал каждый час каждого дня и чувствовал секунды уходящего времени. Время казалось мне бесконечным. Эти годы были самыми продолжительными в моей жизни…
Он не был печальным — его голос. В нем вообще не было чувств и эмоций — просто голос и ничего больше. И я не почувствовала в себе сострадания, словно оно умерло вместе с частью моей души в Ночных землях. А милорд продолжал:
— Потом я встретил Суари и время помчалось, как и раньше. Я перестал чувствовать тебя, Лиина, а мой отец сказал, что ты умерла. Ты не знаешь, почему он солгал мне? — Милорд был явно не в себе, и мертвые почерневшие цветы упали на паркет бесформенным комком, рассыпавшись от удара у самых моих ног.
— Я не знаю, милорд… — Мой голос вернул его из далекого «ниоткуда», холод стал слабее и не столь ощутим.
— Год назад я и Дэниэль похоронили тебя, Лиина. Встретив Суари, я решил, что прошлое было сном. Увидев знакомый браслет, я понял, что только ты — единственно настоящая в моей жизни. Если это любовь, то я люблю тебя и всегда тебя любил…
Его голос проникал в меня, разгоняя тоску, страх и безнадежность. Я утопала в его глазах, и сети их волокли меня на самое дно, лишая сил и возможности сопротивляться. Ледяной холод в душе таял вместе с огнями, окружающими нас. Свечи гасли постепенно, и приглушенный свет окутал меня и его в побеждающем сумраке. Я не сопротивлялась его губам, у меня просто не было на это сил…
В нем всегда жила страсть! Словно необузданный конь или необъезженный мустанг она обладала огромной силой, и даже сам милорд с трудом ее сдерживал. Приручить же ее было невозможно. И все же, как и в прошлый раз, стальная воля милорда сдержала чувства, но ему не следовало говорить, что помолвка не отменяется, что она состоится, и не леди Суари станет возле него. К этому я была не готова!
