Меня вывели из комнаты сразу же после этих слов, и повели обратно. Тот, кто держал кинжал за моей спиной, не убрал его, и это заставляло меня до последней минуты сдерживать силу Шэрджи. Мне не хотелось ощутить на себе смертоносную силу холодного оружия, приставленного к телу, но выбора все равно не было…
Естественно, как и любая женщина, я ценила жизнь больше чести. Только женщина, которой дана возможность чувствовать жизнь в себе, а потом растить свое дитя, способна понять высшую ценность человеческой жизни всей своей душой, а не только разумом. Даже тогда я понимала это и не рассматривала риск, как нечто особенное. Жизни Анжея и Дорэна были моей ответственностью, и я не сожалела о том, что сделала, истекая кровью на пороге нашей темницы…
Я выпустила на свободу Шэрджи, как только стала открываться дверь. Уйти от удара было уже невозможно — воин так и не убрал своей руки. Дожидаться, пока дверь откроется совсем, я тоже не могла, потому что не видела всех своих врагов и боялась, что Шэрджи ворвется и в подвал. Я даже не почувствовала боли, когда падала на пол, одновременно наблюдая, как черная тьма набрасывается на людей позади меня. Но я уже не видела, как выбрались Анжей и Дорэн. Я также не видела, как они убили их всех. Единственное, что я ощутила — это возвращение тьмы. И именно она спасла мою жизнь, наполнив тело чужими силами.
Анжей убил сэра Коэна в ту ночь. Сэр Да Ар Кин рассказал мне об этом, когда я очнулась. Мне не было жаль сэра Коэна. В конце концов, он принял свой последний бой. К тому же мною владело неясное чувство того, что Анжей избавил меня от необходимости самой убивать сэра Коэна. Боюсь, после всего случившегося мой план оставить его в живых уже не сработал бы. Но сожаления не было. И для меня по-прежнему неясно — Шэрджи ли был этому причиной или сердце мое ожесточилось, изменившись под воздействием внешних обстоятельств, ведь я и сейчас не сожалею об этом.
Сожалеть — не значит сопереживать или испытывать жалость. Сожаление невозможно без ощущения вины, ибо оно сродни грусти и чувству утраты. Без вины сожаление невозможно, а чувства печали и скорби нежизнеспособны. Я не испытывала вины за смерть сэра Коэна, а значит, не могла и сожалеть. И если мне кто-то скажет, что я виновата в гибели воинов сэра Коэна, я не стану этого отрицать. Я лишь напомню ему, что у меня не было возможности и ни единого шанса спасти их всех.
Душа Шэрджи вернулась в мое тело почти сразу же, как только почувствовала, что я умираю, и это дало шанс на жизнь некоторым воинам сэра Коэна, не потерявшим сознание и все еще способным драться. Но у них не было шансов против Анжея. Пока он расправлялся с ними, Дорэн помогал мне. Он перевязал рану, вернул меня во дворец и вызвал подмогу. Только Анжею она была уже не нужна. Принц Дэниэль и сэр Да Ар Кин нашли Анжея и сэра Коэна в зале для фехтования и сэр Коэн уже умирал…
Я так и не поняла до конца, во имя чего была его смерть, и ради каких целей. Наше похищение без нашего убийства было изначально неэффективным. Но моя смерть до поединка уже не была бы попыткой спасти осколки своей чести или чего-то еще.
Действия сэра Коэна были продиктованы желанием спасти свою жизнь, и по сути, являлись прямой изменой, в которой он сам же меня обвинял. Но иногда я думаю: что, если сэр Коэн пересмотрел свои взгляды в отношении меня после того, как я заполучила преданность его вчерашних друзей, сохранив одновременно их жизни? Возможно, он понял, что ошибался. И он похитил меня лишь для того, чтобы сказать об этом. Он попытался объяснить свои чувства в свойственной ему манере, но я не поняла их или не захотела понять. Я увидела только угрозу и среагировала на него, как на угрозу. Но, возможно, когда он говорил о ценности жизни, он имел в виду не только Анжея и Дорэна, но и самого себя?
И тогда в ту ночь я приняла неверное решение. И если я не сожалею о смерти сэра Коэна, то, может быть, в глубине души я сожалею о своем неправильном решении? Но не значит ли это, что моя скорбь по сэру Коэну все-таки существует? Или я думаю сейчас об этом только потому, что скорблю по Алексу?
Я так устала, что не могу ответить на собственные вопросы. И я не могу перестать писать, потому что желаю дойти до конца не только своей книги, но и жизни. И мне кажется сейчас, что моя книга не возрождает меня, а убивает, забирая последние остатки моей все еще живой души…
К тому времени, как я начала вставать с постели, Анжей уже вернулся к милорду, я же потихоньку возвратилась к жизни. Я выздоравливала медленно, но не потому, что рана была серьезной. Просто кинжал задел какой-то нерв, и каждое движение тела сопровождалось невыносимой и острой болью. Затянувшееся выздоровление заставило милорда ждать меня слишком долго, но к его чести он не подгонял меня. Я спокойно приходила в себя, день ото дня возвращаясь к прежней жизни и прежним занятиям.
