— Он умирает? — Два голоса прозвучали в моей голове одновременно и лишь один принадлежал сэру Да Ахону, а второй завладел моим разумом.
Горе и любовь были теми эмоциями, что сопровождали один из голосов, и он принадлежал не сэру Да Ахону. Последний что-то прочитал на моем лице и резко замолчал, и в моей голове остался только один голос:
— Помоги ему! — Это была не просьба и не приказ, а намного больше, и я подумала, что всегда ошибалась в том, что зло не умеет любить. Даже в кромешной тьме существует любовь, и тьма может плакать по собственным детям.
И я прошептала в ответ, что не знаю, как я могу помочь, и тогда голос покинул меня и исчезло даже ощущение чужого присутствия, и только сэр Да Ахон смотрел на меня с пониманием.
— Правитель Ночных земель знает все о своих сыновьях!
Я кивнула в ответ, и глядя на него, вдруг поняла, что беспокоило мое подсознание с того момента, как привезли милорда. Рана не желала исцеляться и поразительные способности к регенерации исчезли, словно милорд тоже был рожден в моем мире.
И я не сдержала свой стон понимания:
— Он болен из-за меня! — Я соскочила с бревен и уставилась прямо на бывшего начальника городской стражи, а он уставился на меня, — Я оставила в нем часть своей души и она убивает его, как болезнь, как вирус, которым я его заразила! — До этого момента я и понятия не имела, насколько сильно повлияла на милорда, однажды вторгнувшись в его разум, и сколь сильна наша связь, если часть меня, соприкоснувшись с его душой, повлияла и на тело милорда.
Сэр Да Ахон посмотрел на меня, как на спятившую, и я рассказала ему вкратце, каким образом покойный Король Орлов повлиял на мое тело, а Шэрджи благодаря этому, смог войти в него и ужиться вместе с моей душой.
Я сказала Да Ахону, что это напоминает болезнь, которая может передаваться от человека к человеку, и на моей родине такое происходит нередко. А потом я поняла, что иммунная система милорда не может бороться с тем, что живет в его крови, или уже израсходовала свой потенциал, и поэтому милорд умирает от совершенно пустячного ранения.
Мы оба — я и сэр Да Ахон поняли это, и я не испытала ничего, кроме настоящего беспокойства, осознав, что милорд может никогда не подняться с постели. Но сэр Да Ахон спросил меня, что я буду делать с этим знанием, а я ответила, что не могу оставить его умирать…
Сэр Да Ахон по-прежнему являлся тем, кем всегда был в глубине души — воином принца Дэниэля. Но после того, как моя вера в абсолютную ценность человеческой жизни коснулась его и спасла ему жизнь, он стал шире смотреть на мир. Я рассказала ему, что правитель Западных Ночных земель не убил меня, несмотря на такое желание и даже намерение. И я снова повторила свои же слова:
— Мне нужна ваша вера, сэр Да Ахон, но я не нуждаюсь в должниках. Если вы полагаете, что обязаны мне жизнью и потому вашу службу может прервать только ваша или моя смерть, то ошибаетесь. Я отпущу вас в любой момент, только попросите. Даже отец милорда поверил или сделал вид, что поверил в мою собственную веру в ценность любой человеческой жизни. Он, как и я, пытается спасти обоих своих сыновей, и он, как и я, не верит в то, что мне суждено спасти этот мир. Я не могу спасти вашу родину, сэр Да Ахон, но я пойду на все, чтобы спасти принца Дэниэля. Я никогда не смогу освободить Элидию, но я также не могу позволить ее правителю умереть. Я — та, кто я есть, как и вы, сэр Да Ахон…
Милорду стало значительно хуже, и несмотря на желание, я не знала, как ему помочь. Впавший в состояние бреда, милорд снова переживал минувшие дни войны и бои, которые прошел. Он отдавал приказы и постоянно звал меня, словно я воевала вместе с ним или против него. И я отвечала на его зов и говорила с ним, но сознание милорда было слишком далеко. Тогда я обратилась к его отцу — точно так же, как пыталась связаться с Алексом, и мне не пришлось ждать, ибо он откликнулся мгновенно, словно никуда и не уходил. Последнее, что я видела — это отчаяние, боль и любовь, переполнявшие глаза сэра Каас Ли…
Я не попала в ад, несмотря на мою полную в этом уверенность. Я очутилась на берегу озера в лесу, наполненном светом, зеленью и цветами. И запах леса сводил меня с ума в грезах милорда. Вода в озере была небесно-голубой, но не прозрачной. Она не отражала облаков и склонившихся к воде деревьев. Само озеро было каким-то странным, словно неживым, но оно не отталкивало от себя.
Мертвая тишина стояла в лесу милорда. Птицы не пели, ветер не качал деревья, листья не шелестели. Только яркие цветы выделялись своим кричащим цветом. Я позвала милорда, но он мне не ответил, и я снова позвала его. Лес по-прежнему хранил тишину, и мне быстро надоело стоять на месте. Я повернулась к озеру спиной и направилась в сторону просвета, мелькнувшего среди деревьев.
