Моя профессия в моем мире позволяла мне не только работать с бумагами, но и тесно общаться с людьми из различных слоев общества и даже различных культур. Искусство находить общий язык с людьми, понимать их, мгновенно вылавливать главное из очень большого объема информации было скорее благоприобретенным, чем врожденным, но в этом мире моя профессия давала мне преимущество. И я стала осознавать, что милорд доверяет моим суждениям…
Когда мы вернулись в его официальную резиденцию, он нанял для меня учителей, и время, проведенное с ними, было лучшим из всего периода моей учебы в школе, а затем и в университете. Мое отношение к школьным учителям моего мира было довольно прохладным, а перед окончанием школы так и вовсе неприязненным. Однако именно они преподали мне весьма важный жизненный урок — гордыня лишает человека разума, но боль его воскрешает.
Сбросив меня с пьедестала всеобщей учительской любви, они разбили вдребезги мой собственный мир, казавшийся мне идеальным. Переполнявшие меня обида и гнев, боль и разочарование привели к абсолютно логичному выводу — я никогда не была совершенной, а мои ощущения превосходства над другими людьми являются самообманом.
Я благодарна им за это, но я не простила их, ибо они взрастили во мне гордыню и обвинили в чем-то более худшем, чем простая человеческая глупость, причинив мне слишком сильную боль, лишив меня веры в собственные силы.
Я благодарна им за урок, но разрушение собственного мира было настолько болезненным, что убило во мне веру в учителей и их нравственное превосходство. При этом окрепшая гордыня никуда не исчезла, но со временем мне хватило разума обуздать ее огромнейшее влияние на свои поступки и решения.
Учителя, приглашенные милордом, были скорее практиками, нежели профессиональными знатоками теории, и мы легко нашли общий язык благодаря школьным знаниям, сохранившимся в моей голове. Мы учились друг у друга, и это был наиболее приемлемый способ обучения для меня после столь болезненного разочарования в учителях моего детства и юношества.
Какое-то время милорд продолжал обучать меня искусству боя, но затем моим учителем стал сэр Каас Ли. Я встречала милорда лишь во время ранних завтраков или поздних ужинов, а иногда он исчезал на несколько дней и даже недель. Я не помню сейчас, сколько прошло времени после его последнего исчезновения, но его возвращение я запомнила очень хорошо.
Милорд не приехал — его привезли в очень тяжелом состоянии. Вопреки природе людей этого мира, нетяжелые раны милорда по непонятным причинам воспалились и не желали затягиваться. Сэр Каас Ли довольно сбивчиво рассказал мне, что между ним и милордом состоялся всего лишь дружеский учебный бой — так, чтобы кости поразмять и освоить парочку новых приемов. Но в результате милорд был легко ранен, а к следующему утру рана воспалилась настолько, что милорд не смог выйти из палатки после ночного сна.
Сэр Каас Ли доставил милорда домой настолько быстро, насколько позволяло его состояние, и воин, посланный за сэром Раэном, уже въезжал вместе с ним в ворота, когда я, сэр Да Ахон и пара моих гвардейцев вернулись с вечерней прогулки. Застав небольшую суматоху во дворе, еще не зная о ранении милорда, я поняла, что он вернулся, но при виде доктора искренне забеспокоилась. Мы пересеклись с ним и пока шли в покои милорда, сэр Каас Ли поведал краткую историю учебного боя и ранения милорда. Он не просто чувствовал себя виноватым, он смотрел на доктора и на меня, как ребенок смотрит на взрослых, наделенных абсолютной силой, способной разрешить любую детскую проблему…
Сэр Раэн не возражал против моего присутствия, даже заставил переодеться и помочь ему. Он убрал повязку с раны милорда, располагавшейся на бедре, и даже я, не будучи врачом по образованию, поняла, что рана воспалилась и отекла.
Доктор почистил рану, зашил ее и снова перевязал. Милорд так и не открыл глаза, а доктор не смог привести его в сознание, как ни пытался.
— Отрабатывали удары в голень и не использовали доспехи? — Вопросительные интонации доктора в адрес сэра Каас Ли были явно неодобрительными, но я невольно посмотрела на Кааса, а он на меня.
Милорд редко надевал защитные доспехи во время учебных боев, можно сказать, почти никогда, и не было человека, который обладал бы влиянием на него и мог заставить надеть соответствующую экипировку. Сэр Каас Ли постоянно тренировался в паре с милордом, и, если он говорил, что это был обычный бой, то обвинять его было не в чем.
В любом случае сэр Раэн вскоре выпроводил нас из спальной комнаты и остался с милордом наедине, велев позвать дядюшку Кэнта — его левую руку.
Я вышла из замка и сразу же наткнулась на сэра Да Ахона, не пытавшегося скрыть своего нетерпения:
— Что с милордом? — Он не был огорчен и это было понятно.
Я вкратце обрисовала ему ситуацию, и мы устроились недалеко от центрального входа на сваленных возле конюшен бревнах, предназначенных для ее ремонта. И его следующий вопрос ударил меня силовой волной боли и беспокойства:
