Какое-то время я наблюдала за тем, как он просыпается, чувствуя странную заторможенность, словно переход от сна к бодрствованию огромного и по своему красивого сада имел ко мне самое прямое отношение. У меня было ощущение, что я просыпаюсь вместе с ним, стряхивая с себя ледяную заторможенность под робкое пение первой пташки и зарождающийся гомон всего живого, населяющего этот сад. Казалось, еще немного и я окончательно проснусь, вырвусь из прочного кокона боли, намертво сжимающего меня в своих стальных объятиях. Но чуда не произошло…
Сад проснулся и ожил. Новый день заявил о своем рождении ярким солнечным светом и уходящей прохладой, а я снова скатилась в темные и бездонные глубины ледяного колодца, из которого тянулись щупальца боли, небытия и желания смерти, не желающие отпускать меня.
Я поймала себя на том, что кричу, глядя в глаза самому солнцу:
— Почему??!! — И мой крик умер в его восходящих лучах.
Почему, если после смерти нас ждет иная жизнь, чувство потери столь велико? И почему это чувство зарождается не в нашей голове, а в нашем сердце? В сердце, которое знает все и все видит. В сердце, которое верит в Него, верит в то, что после смерти мы встретимся с Ним и с теми, кто нам дорог. Тогда почему мы чувствуем огромную, разрывающую душу боль, если у кого-то из нас эта душа еще существует?
Крик отнял силы, и где-то внутри меня лопнула натянутая струна. Я заплакала от огромного и слишком тяжелого для меня чувства горя. Не просто заплакала… Я кричала, не в силах больше контролировать ни себя, ни свою боль. Когда слезы иссякли, боль свернулась в клубок и спряталась в глубине моего сердца, еще не умершего, но уже неживого. Ее острые зубы крепко вцепились в истекающую кровью плоть, и я вдруг поняла, что ничто, даже время, не сможет ее извлечь оттуда. А потом я спросила себя: «Кто из них умрет первым — боль или сердце, когда милорд исполнит свое обещание?».
Я села в тот день за клавиатуру с одним единственным воспоминанием — комната, в тишине которой милорд спросил меня: «Кто из них умрет первым, Лиина?»…
Это случилось в самый разгар Южного конфликта — наши первые потери и потери в армии милорда. Отсутствие договора о мире между двумя крупнейшими державами и явное нежелание милорда начинать переговорный процесс привели к тому, что правители других территорий так и не выразили своего официального отношения ни к Элидии, ни к Эльдарии.
Таким образом, потенциальный союзник сегодня завтра легко мог превратиться в противника, а предполагаемый противник — стать союзником. В определенном смысле у милорда, как и у принца Дэниэля, были развязаны руки в принятии решений о завоевании новых территорий. Я же могла их сдерживать только в вопросах войны между Элидией и моей страной, поскольку они дали слово друг другу, но не целому миру.
Спустя несколько месяцев после своего выздоровления милорд сказал мне, что во время посещения свободных земель — так называли в народе Южные провинции Тэнии, так и не завоеванные милордом, он принял решение привести к присяге народы, населяющие юг Тэнии.
Его решение не только нарушало устоявшиеся традиции, но и могло привести к началу войны. Вторжение на свободные земли непосредственно затрагивало интересы принца Дэниэля, поскольку определенная часть южных территорий Тэнии граничила с землями Эльдарии и Ночными Западными землями, и лишь не более одной трети — с землями Элидии. По сути, Юг являлся буферной зоной между двумя крупными государствами.
Южные земли Тэнии, жившие обособленной и нейтральной ко всем правителям жизнью, не присягали никому и никогда. Однако к услугам воинов, рожденных на свободной земле, прибегали все известные правители, ибо эти воины славились своим мастерством. Они были чем-то вроде наемников и служили тому, кто им платил. Их было немало в армии принца Дэниэля.
Наемники не клялись в верности правителям, которым служили, но клялись в преданности своим командирам. В свою очередь и принц Дэниэль и милорд прекрасно понимали насколько важно поручать командование этими людьми тем военачальникам, кто уже поклялся в верности им самим. И все же это не всегда удовлетворяло тех, кто был облечен достаточной властью для объявления войны всем и вся. К тому же командиры наемников были людьми и умирали, как и все люди, что давало воинам юга возможность требовать пересмотра заключенных соглашений.
Народы Южных провинций не стремились к объединению, и каждый город или любой населенный пункт жили своей обособленной жизнью, самостоятельно выбирая органы власти или своего руководителя. Так что, на Юге можно было встретиться не только с местными правителями, но даже с неким подобием демократии. Люди этих земель обладали свободой и выбором, в отличие от тех, кто не мог изменить свою жизнь, единожды поклявшись своего принцу или магистру, и потому их называли свободными.
