Осознав реальность произошедших событий, я вдруг отчетливо поняла, что всегда это знала где-то в глубине души. Знала, что на корабле в моем сне в пламени костра умирают реальные люди. Слишком больно было от их криков. Моя душа сгорала вместе с ними в пламени огня каждый раз, когда я видела этот сон, словно все происходило наяву. А потом я подумала: «Если это была моя боль, то как милорд сумел внушить ее мне в моем собственном сне? И была ли эта боль только моей?».
Не в силах больше молчать, я прошептала в спину милорда, молча изучавшего процесс горения дров в камине:
— Всех? Даже самых юных? — После моих слов милорд резко обернулся и со странным выражением на лице спросил:
— Вы полагаете, Лиина, я способен на подобное? — Его голос не дрогнул, но глаза словно почернели, как потемнело и мгновенно осунулось его лицо, и на нем за какие-то секунды быстрой чередой промелькнули эмоции, дать названия которым я не решилась.
Я смотрела на него сверху вниз, пытаясь понять, что я чувствую, и почему эти минуты кажутся мне каким-то откровением. Кто из нас и что решал сейчас в тесной комнате, ставшей еще меньше от возникшего напряжения. А потом я сказала то, что чувствовала сердцем, не разумом:
— Вы учили меня владеть оружием… Мы танцевали в день нашей помолвки, и я помню, как вы смешили меня… Боль и страсть сплетались в один клубок от огня и холода ваших губ… Не думаю, что я хранила бы эти воспоминания в своем сердце, будь вы убийцей детей… — Я говорила медленно и с остановками, выверяя каждое слово, и соразмеряя собственные фразы с теми ощущениями, что владели мною когда-то.
Милорд поставил свой бокал на каминную полку и неожиданно подошел ко мне, заставляя подняться ему навстречу. За несколько секунд до столкновения он резко остановился и произнес, едва сдерживаясь от бушевавших внутри него страстей:
— Чего вы хотите от меня, миледи? Правды? Или хотите, чтобы я солгал вам? Правда в том, что я убивал и это — часть моей жизни и часть меня самого. Даже если бы мог, если бы смог вернуться назад, я не изменил бы ни минуты своей жизни — той жизни, что сделала меня таким. Другой я не желаю. Как не желаю стать кем-то менее значительным или просто другим. Но я чувствую, что меняюсь сейчас. И это волнует меня, словно мое «я» восстает против вашего вмешательства, столь ненавязчивого, но отчего-то весьма последовательного. Вместе с тем, я понимаю, что вы не предпринимаете для этого ни малейших усилий. Более того, вы не замечаете этих перемен, а их видят даже мои воины. Если так пойдет и дальше, вы останетесь единственной, кто этого не замечает! И вы же — единственная, кто меня понимает так, как никто другой. Я не владею вами и не владею собой! Я не владею тем, чего жажду больше всего, и уже не понимаю, хочу ли я завладеть вами, потому что жажду власти и самого мира, или хочу вас, потому что просто желаю принадлежать вам. И почему я говорю вам все это вместо того, чтобы отдать приказ о незамедлительном выступлении навстречу воинам командора? — После этих слов милорда просто затрясло, словно он что-то видел внутри себя, и эти видения были сильнее холодного разума, способного контролировать все и всегда.
На мгновение мне показалось, что он схватит меня и вытрясет из меня и мою душу, и мою жизнь в страстном желании узнать, как мне это удается, а потом уничтожит вопреки собственным желаниям, в абсолютной уверенности, что я предаю его.
— Милорд! — Я поставила бокал на подлокотник кресла и в два шага преодолела разделяющее нас расстояние.
Мои руки коснулись его запястий — они были ледяными и неподвижными, но едва ощутимая дрожь пробегала по жилам вместе с кровью.
— Милорд… Я никогда не посмела бы осудить вас за то, что являлось неотъемлемой частью вашей жизни, но я сомневаюсь в том, что это является неотъемлемой частью вашей души. Может быть, не я меняю вас, а мои сомнения заставляют вас увидеть себя настоящего? Или настоящую частичку вашей собственной души, скрытой от всех, даже от себя самого? Так кто кого предает, милорд? Я — вас, или вы — себя?
Милорд сжал мои пальцы в ответ, но не ответил на мой вопрос, а затем притянул меня к себе, заключая в свои объятия. Сильная дрожь сотрясала тело милорда, и он не мог справиться с нею. Сжимая меня, он как будто пытался избавиться от нее, и до меня вдруг дошло, что с ним что-то происходит:
— Милорд! — Я громко позвала его, осознав, что глаза милорда не просто закрыты, а он сам ушел от меня так далеко, что с лица исчезли все намеки на присутствие здесь его души.
Он испугал меня на какое-то мгновение тем, что абсолютно не отреагировал на звуки моего голоса, а потом я поцеловала его. Подтянулась на носках и поцеловала. Его губы потеплели, и он ответил мне, а затем я увидела, как к нему возвращается жизнь. Это было странно, но вернувшимся милорд нравился мне больше, чем отсутствующим. Понемногу его руки ослабили хватку, и он отпустил меня. Даже сейчас я не могу сказать, кто из нас отпрянул первым.
— Лиина… — Он выдохнул мое имя и окончательно вернулся, и, судя по выражению его лица, это не сулило ничего хорошего.
