Я ушла за ворота в ночную тишину и повернулась к крепости спиной. Мне нужно было сосредоточиться для того, чтобы позвать Алекса. Его крылья были способны домчать меня до милорда за считанные часы. И пока это было единственным выходом. Я закрыла глаза и ушла от всего, что меня окружало. Только страстное желание увидеть Алекса и мой шепот в ночи, подхваченный ветром и облаками…
Больше всего на свете я боялась, что он не придет. Последнюю неделю мы почти не поддерживали связь, словно оба испугались тех чувств, что открыли в себе. Когда я вернулась к Дэниэлю, Алекс гостил у него, и в первые дни мы провели вместе слишком много времени, словно мне не хватало света, и я отбирала его у Алекса с эгоизмом, свойственным юным влюбленным. Часть моей души открылась ему, и часть души Алекса также завладела моими мыслями.
Но меня переполняли и чувства к милорду, которые я не могла объяснить даже себе. Не переставая думать об Алексе, я скрывала эти мысли и чувства от себя, потому что боялась, что их легко прочитает милорд. И с Алексом я поступила точно также, почти не осознавая этого. Рядом с ним мои мысли скрывали милорда, и Алекс не мог прочитать их. Я пряталась от него, но любовь — это истина и она не смиряется с ложью и полуправдой. И когда Алекс пришел на мой зов, я уже не могла прятаться…
Огромная птица с нежностью положила свою голову мне на плечо, и я впустила Алекса в свой мир, как когда-то впустила его отца. Мне хотелось, чтобы Алекс разобрался в том хаосе, который творился в моей душе, и подсказал мне дорогу из внутреннего лабиринта, где заплутали мои чувства и желания. Но он не освободил меня. Думаю, никто не смог бы освободить меня, как никто не способен навязать нам свои чувства или вызвать в нас любовь, которой нет. Нельзя принудить к любви, нельзя уговорить нас полюбить, нельзя заставить разлюбить или возненавидеть. Все эти чувства — это наше решение и наше сердце диктует их нам.
Одного я только не пойму — как можно испытывать чувства к свету и тьме, одновременно любя их обоих, несмотря на взаимоисключающие правила такой любви? И, если я не понимала этого, то и Алекс не смог понять.
Но для него не существовало правил, и только в этом проявляется истинное лицо любимого человека — его настоящее чувство, ибо любовь не только сближает, но и растворяет друг в друге два разных сердца, а затем разделяет то, что получилось, на два одинаковых сердца и возвращает их двум существам, отныне и во веки веков становящихся двумя половинками единого целого….
Когда я очнулась, звездное небо смотрело прямо на меня глазами Алекса, и я по-прежнему не ощущала его любви. Но он не отстранился от меня, когда я прижалась к его груди, почти зарывшись в мягкие и теплые перья. Напротив, он подтолкнул меня своим массивным клювом, и я обняла его за руками за шею. Его слова прозвучали в моей голове тихим шорохом умирающей под ногами осенней листвы: «Я поднимусь к звездам, если ты этого захочешь; упаду с небес, если однажды попросишь; откажусь от крыльев ради твоей любви…».
— Мне нужно спасти милорда. И только тебя я могу просить о помощи! — Я еще крепче обняла его за шею, — но именно тебя я просить не должна…
Алекс высвободился из моих объятий и произнес резким и гортанным, почти нечеловеческим голосом:
— Я пришел на твой зов и всегда на него приду!
Мы поднимались к холодным и далеким звездам, и я все еще слышала слова Алекса в своей голове: «Я поднимусь к звездам и упаду с небес, откажусь от крыльев ради твоей любви…». И мне было так спокойно, как не было ни с кем и никогда. Ничто не тревожило меня, даже мысли о предстоящей встрече с милордом. Единственно реальными для меня оставались ночь, ветер, звезды и Алекс.
Бесконечное время обретало свой конец рядом с ним и бежало быстрее от одного лишь его присутствия. Безграничное время облекало себя в видимые границы, и я не боялась переступить через них, зная, что наступит еще один день, а Алекс будет рядом и останется рядом навсегда. Я начинала бояться лишь одного — людей или орлов, способных лишить меня этого времени. И насколько же бесконечным могло стать мое время без него?
Селение Вори открылось внизу маленькими и далекими огоньками, и сердце мое застучало в груди в унисон с сердцем Алекса. Кровь прихлынула к вискам, когда он развернулся и направился к земле, сложив крылья. Ветер рвал мои волосы и рычал в ушах, а я готова была закричать от восторга и ужаса, охвативших меня.
Мы приземлились недалеко от деревушки, и я простилась с Алексом, одновременно чувствуя огромное нежелание расставаться с ним. Я помню, что сказала ему что-то о чувстве долга — вовсе не то, что хотела ему сказать. И он ответил мне тем же, чем всегда отвечал: «Делай что должен и будь что будет…». И мне не стало легче от его слов.
