Но я не была принцессой от рождения, а родилась обычным человеком в самой обыкновенной семье, и мне не было никакого дела до мира или вселенной. Я обладала властью лишь над собой и никогда не желала большей власти или большей ответственности. Моя жизнь была простым выживанием и судьба всего остального мира не волновала меня и не могла волновать, ибо не было власти ее изменить. Да и сама власть не была ни смыслом, ни целью моей жизни.
В мире милорда все было по-другому. На меня взвалили слишком много ответственности, но никто не выяснял пределы моих возможностей. И никто не спросил, а что будет, если я надорвусь, не выдержу, просто сбегу, устав от борьбы? Но чем больше от меня ожидали и требовали, тем больше я понимала, что именно здесь я живу по-настоящему, несмотря на правила игры и соглашение между милордом и Дэниэлем.
Это может показаться бессмыслицей, но это всего лишь двойственность нашей жизни. Можно чувствовать вкус жизни, одновременно играя в нее, а можно жить и не чувствовать жизни вообще. Именно это я ощущала, и почему-то только Анжей понял меня и мою игру.
Он начал первым тот разговор, один из немногих, но запоминающихся, — из тех, что остаются в памяти навсегда, из тех, что легко ложатся на бумагу. И вместе с тем, данный разговор оставил в душе неясное чувство своей неоконченности, словно Анжей сказал свое «А», но продолжать не стал, оставив мне привилегию дойти в своих рассуждениях до «Я».
Анжей сопровождал меня во всех моих вылазках в близлежащие города Элидии. Чаще он молчал, но иногда говорил или отделывался от моих замечаний короткими фразами. Но он предпочитал уходить далеко за пределы обычных разговоров о погоде, охоте, битвах и лошадях, и мне было интересно с ним даже молчать.
Однажды мы возвращались из небольшого селения Да Арвира, где Анжей заказал меч для меня, потому что прежний счел неподходящим для следующего этапа моего обучения. В Да Арвире жила семья, из поколения в поколение передававшая и хранившая свое мастерство изготовления мечей, которые предпочитали иметь в своем арсенале не только опытные фехтовальщики, но и те, кто только-только пытался овладеть искусством боя на мечах.
Я хорошо помню вечернее небо того дня, ибо оно было похоже на небо моего мира в момент солнечного заката, способного породить самые безумные оттенки алого, оранжевого и фиолетового цветов, которые невозможно воспроизвести ни на одном холсте или листе бумаги.
Как и в моем мире, оранжево-рубиновый свет заходящего солнца беспощадно поглощал голубое небо, и его багровые краски растекались по всему небесному своду. Яркие цвета стремительно смешивались, порождая новые оттенки, затем уходили за горизонт, ненадолго прощаясь с нами, и вновь возвращались назад, не желая отпускать от себя уходящее солнце. Но свет их не радовал меня, а порождал смутное беспокойство в ожидании ветра, нагоняющего свинцовые тучи. Я видела, как зловещие облака постепенно наползали на смешанное великолепие всех оттенков аметиста, бирюзы и граната. Темно-синие, почти черные тучи, припорошенные местами серым пеплом, грозили пролиться холодным дождем или спуститься с небес ураганным ветром.
Порожденная ими тревога заставляла нас спешить и искать укрытия от секущих дождевых плетей, догоняющих нас, но мы все еще могли любоваться величием огня, полыхающего на небе; красотою заката — неотвратимого и вечного; обреченностью ночи, предвестником которой служило агатовое небо.
Мы успели добраться до старой полуразрушенной заставы, построенной еще до войны, и она послужила мне и Анжею хорошим укрытием от все же догнавшего нас небольшого урагана. Глядя в окно на потоки воды, заливающей землю, я думала о голубых небесах родного мира, чья красота заставляла меня сожалеть о том, что я не умею летать. В родном мире они точно также дарили людям великолепие заката и восхода, дня и ночи, вечернего сумрака и предрассветной тишины, но они никогда не могли подарить мне себя.
И я чуть не поверила в магию мысли, когда Анжей внезапно спросил:
— Вы думаете о небе своего мира, миледи?
Я не удержалась и ответила Анжею. Я сказала ему, как прекрасно, многолико и изменчиво небо моего мира, и как я скучаю по нему. Я также сказала, что небо его мира не менее прекрасно. Я сказала Анжею, что независимо от наших миров, небеса, словно жизнь для меня, и тучи, скрывающие их, лишают меня воздуха.
Я сказала, что небо отвечает мне на многочисленные вопросы, и оно же — мой наиболее благодарный слушатель. Оно улыбается мне, сочувствует и даже смеется надо мною. Небо может мне угрожать, но также способно подарить радость, покой и забвение. Оно заставляет меня грустить, рождает во мне ощущение полета и безграничной свободы. Оно также дарует мне крылья, но отнимает их всякий раз, когда я хочу взлететь.
Я сказала Анжею, что небо принадлежит нам всем и одновременно никому. Оно играет с моим воображением и его голубизна никогда не исчезнет. И кто-то другой через много лет после того, как меня не станет, расскажет кому-то еще о том, как прекрасно небо моего мира.
