И тогда возникает новый вопрос — я это выбрала или кто-то другой? Кто-то, кто прячется в глубине души и требует от меня правильных поступков. Он имеет безграничную власть над моими самыми темными инстинктами и желаниями, возможно, единственно настоящими. Тогда кто же из нас настоящий и кто сделал выбор? И если выбор был моим, то тьма в моем сердце — всего лишь тьма, и она не имеет власти над моей душой.
Я пытаюсь излечиться, словно зло — это болезнь, поражающая нас, как вирус. Я даже не знаю к кому обратиться: к врачу или священнику? Зло не способно любить, но я могу любить, и я любила. Зло не способно плакать, но я плачу сейчас и плакала тогда. Чего же во мне больше — добра или зла, жизни или игры? Я прожила свою жизнь или играла на сцене, повторяя все действия и слова за суфлером, диктующим, что мне делать и как поступить?
И мне страшно сейчас и больно, потому что мой выбор стал причиной смерти человека, чья любовь подарила мне настоящую жизнь…
Глава шестая
ДЕНЬ ШЕСТОЙ: «У смерти и любви есть общие черты — они бессмертны обе, но умираем мы».
Сегодня я впервые за последние дни обедала с милордом за одним столом. Он не сказал мне ни слова, и я чувствовала себя заторможенной и совершенно пустой внутри. С нами обедал Анжей и я вдруг вспомнила, что однажды он спас меня. Странно, что я хорошо запомнила те события, несмотря на желание забыть о них навсегда, ибо закончились они той же самой трагедией, что всегда наступала в конце…
Находясь в гостях у милорда, я даже представить себе не могла, насколько сильно пророчество о моем предназначении охватило умы людей. Я также не осознавала, что мое пребывание в замке милорда породило множество разговоров среди жителей Элидии. Люди все еще помнили тот ад, что сошел на них по воле Магистра, и им казалось неправильным мое присутствие в стране и сам факт проживания в замке милорда. Но никто не удосужился передать мне слухи и сплетни, гуляющие по стране, и я совершенно не понимала, что людское сомнение уже перерастает в ожесточение, ибо легче всего винить в предательстве и бездействии кого-то еще, но только не себя. Народ Элидии в какой-то мере смирился с милордом, но ответственность за свое освобождение легко возложил на меня, как и обвинение в моем предательстве.
В тот злополучный день Грэм собирался вернуться к принцу Дэниэлю. Я настояла на этом, поскольку предчувствие опасности, нависшей над принцем, не давало мне спать по ночам. В моих снах Дэниэль истекал кровью и умирал от раны, нанесенной таинственным убийцей. Мое живое воображение или что-то другое вызывало эти сны. Но три ночи подряд просыпаться от собственного крика — это было чересчур.
Я проводила Грэма до пристани и попрощалась с ним. Столь же немногословный, но преданный и верный, Грэм сжал мою руку, и не оглядываясь, поднялся на корабль. Он повиновался мне без каких-либо возражений и похоже не был удивлен моим словам, что сны способны сбываться. Мои глаза провожали его, пока могли видеть. Если бы я знала, что больше его не увижу, поступила бы я иначе?
Через месяц от Мастера пришло письмо, в котором он сообщал о покушении на Дэниэля. Грэм оказался рядом по воле случая или судьбы в моем лице и принял удар наемного убийцы на себя, заслонив собой своего принца, а остальное довершила охрана. Грэм умер на руках Дэниэля, а его убийца истек кровью на холодном каменном полу дворца. Только легче от этого никому не стало. И если кто-то когда-нибудь скажет, что кровь Грэма на моих руках, я не стану этого отрицать…
Но никакие предчувствия меня тогда не посетили, и я спокойно смотрела, как исчезают за горизонтом огромные белые паруса. Чувство того, что Дэниэль в безопасности, на мгновение посетило меня, и я успокоилась. Грэм уплыл, а я вместе с Анжеем и двумя воинами милорда отправилась в обратный путь, решив по пути заскочить с город Саэрли, где можно было купить изумительно прочную ткань, используемую для пошива боевых одеяний. В конце концов, я четыре года осваивала профессию швеи-мотористки и мне уже приходила в голову парочка идей относительно моего нового боевого наряда. Обычная цель для обыденного посещения торговой лавки.
Мы добрались до города довольно быстро, и люди расступались перед нашим маленьким отрядом, пока я таскала за собой свою свиту по множеству магазинов и торговых рядов. В обед мы перекусили, а к полудню засобирались в обратный путь, ибо цели мои были достигнуты, а других не имелось. Будучи довольной своими покупками, я совершенно не обращала внимания на лица и глаза проходящих мимо людей. И я до сих пор не понимаю, почему моя очевидная слепота так легко поразила и моих спутников.
Где-то на площади возле дома судьи, одновременно являющегося и дворцом правосудия, нам пришлось спешиться и пробиваться через толпу людей, расходящихся после публичного наказания плетью какого-то человека, признанного виновным в совершении многочисленных мелких краж, — нормальный день для нормального города.
