Веселая книжка, написанная от имени кота Таффи в необычном полиграфическом исполнении, — прекрасный подарок котоманам всех возрастов, тем более, что наступающий новый год — год Кота. Энн Файн прекрасно «передала» кошачью речь, а Дина Крупская — перевела на русский, сохранив легкий британский юморной акцент.
Ой, да ладно, я вас умоляю. Да, я убил птицу. Ну так повесьте меня! В конце концов, я же кот. По сути дела, это моя работа — подстерегать в саду пухлые, нежные — нямр-ням — пернатые пирожки, которые с трудом перепархивают с одной живой изгороди на другую. И что, скажите, мне было делать, когда один такой утыканный перьями малыш прямо-таки ринулся мне в пасть? Говорю вам, он приземлился мне на лапы. Он мог меня поранить!
Ой, ладно, ладно. Ну, сбил я его. Но это не повод, чтобы Элли рыдала в меня, как в подушку, так, что я едва не утоп, и так сжимала, что я чуть было не испустил дух.
— О, Таффи! — причитала она (тут вам и всхлипы-хлюпы, и покрасневшие глаза, и горы мокрых от слез салфеток). — О, Таффи! Как ты мог?!
Как я мог? Я же кот. Откуда мне было знать, что поднимется такой тарарам и мама Элли помчится за старыми газетами, а папа Элли притащит ведро с мыльной водой?
Ой, ладно, ладно. Может, и не стоило приносить ее в дом и укладывать на ковре. Может, на нем и в самом деле теперь останутся пятна.
Ну так повесьте меня!
А похороны мне понравились. He уверен, что доставил им удовольствие своим присутствием, но, в конце концов, это же и мой сад. Вообще-то я в нем провожу намного больше времени, чем они. К тому же единственный в этой семье использую его по назначению.
И никакой благодарности. Вы бы их слышали!
«Этот кот изуродовал мне клумбу. От петуний остались рожки да ножки!»
«Едва я высадила лобелии, как он разлегся на них и все подавил».
«Ну зачем, скажите на милость, он нарыл ям в анемонах?»
Жалобы, жалобы, жалобы, жалобы. Не пойму, зачем было заводить кота, если без конца жаловаться?
Только Элли не жалуется. Она слишком занята оплакиванием птахи. Положила ее в коробку, обернула коробку платком, выкопала ямку. Потом мы все встали вокруг, а она произнесла речь: пожелала птичке удачи в раю.
— Пошел прочь! — цыкнул на меня отец Элли, довольно-таки грубый тип. Но я только хвостом махнул. И одарил его суровым взглядом. Кем он себя возомнил? Если я желаю смотреть на похороны птички, я буду смотреть. Я, между прочим, знаком с этой птицей дольше всех. Я знал ее еще живой.
Ой, ладно, я вас умоляю! Ну хотите — выдерите меня! Я принес мертвую мышь в их «дом, милый дом». Да я даже не убивал ее, нашел уже мертвой. Здесь же опасности на каждом шагу. Дороги по колено засыпаны крысиным ядом, в любое время суток туда-сюда снуют машины, и я тут, между прочим, не единственный кот. Даже не знаю, что с бедняжкой стряслось. Я просто шел мимо и наткнулся на нее. Она к тому времени уже испустила дух. Недавно, но испустила. И тут мне пришла в голову мысль, что неплохо бы принести ее домой. Не спрашивайте, почему эта мысль пришла мне в голову. Видимо, временное помешательство. Я же не предполагал, что Элли схватит меня и начнет читать нотации.
— О, Таффи! Второй раз за неделю! Я этого не вынесу. Я знаю, что ты кот, что у тебя инстинкт и все такое. Но прошу: перестань ради меня!
И смотрит мне в глаза.
— Перестанешь?
Я одарил ее взглядом. Вернее, попытался, но она мой дар не приняла.
— Я серьезно, Таффи, — сказала она. — Я тебя люблю и понимаю, но ты должен все это прекратить, ладно?
Она держала меня на весу. Что я мог сказать? Тогда я попытался придать себе виноватый вид. Она снова разрыдалась, и мы устроили еще одни похороны.
Здесь становится все забавней. Прямо цирк какой-то.
Ладно, ладно! Попытаюсь объяснить про кролика. Прежде всего, вы вряд ли себе представляете, чего мне стоило протащить его сквозь кошачью дверцу. Это было ох как нелегко. Около часа у меня ушло на то, чтобы втянуть этого кролика в маленький кошачий лаз. Надо же такие бока отъесть! Это какой-то поросенок, а не кролик, если кого-то интересует мое мнение.
Нет, оно никого не интересовало. Они просто с ума посходили.
— Это Шлеп! — завопила Элли. — Это соседский Шлеп!
— Боже правый! — сказал папа Элли. — Вот теперь мы по-настоящему влипли. Что же делать?
Мама Элли уставилась на меня.
— Неужели кот мог такое сотворить? — спросила она. — Это вам не птичка, не мышь. Этот кролик ростом с Таффи. Они оба весят по тонне.
Мило. Очень мило. И это говорит моя семья. В смысле, семья Элли. Но вы меня поняли.
Элли, разумеется, устроила истерику. Просто голову потеряла.
— Какой ужас! — вопила она, — Кошмар! Не верю, что Таффи мог такое сделать. Шлепик был нашим соседом много лет.
Конечно. Шлеп был моим другом. Я его хорошо знал.
Элли накинулась на меня.
— Таффи! Как же так? Бедный, бедный кролик! Ты только погляди на него!
Надо признаться, выглядел Шлеп неважнецки. В основном, конечно, из-за налипшей земли. И травы. И нескольких палочек-веточек, застрявших в шерсти. И из-за масляного пятна на одном ухе. Но если вас протащить через весь сад, потом через живую изгородь и недавно смазанную маслом кошачью дверцу, вы вряд ли будете выглядеть так, будто явились на званый ужин.
Впрочем, Шлепу было наплевать на свой внешний вид. Он был мертв.
